Жизнь как матч

Мишель Франсуа ПлатиниЖизнь как матч Никто не знаменит так в мире из французских футболистов, как Мишель Платини. Высоко ценится в футболе игрок, умеющий организовать игру команды, дать точный пас партнеру. Не менее ценным считается футболист, дерзко действующий на самом переднем краю атаки и забивающий голы (тут невольно вспоминается западногерманский нападающий Герд Мюллер).Первых из них называют дирижерами игры, вторых – бомбардирами. Это люди из самых заметных в футболе, но не самые…Редко, но встречаются футболисты, умеющие одинаково хорошо и организовывать игру команды, и завершать ее атаки. Это уже аристократия футбола. Такими игроками были Пеле, Круифф. Сейчас – Марадона. У нас в последние годы – Черенков и набирающий силу Добровольский. «Ювентус», ведомый Платини, выигрывает два чемпионата Италии, побеждает в розыгрыше Кубка кубков, Кубке европейских чемпионов, Межконтинентального кубка. Сам Платини дважды подряд становится лучшим бомбардиром первенства (и это при славящейся во всем мире отменно организованной и жесткой, если не сказать жестокой, игре оборонительных линий итальянских клубов). Его, как уже говорилось, трижды подряд признают лучшим футболистом Европы. Теперь он сам кумир французских мальчишек. И сколько из них мечтают о том, чтобы стать таким футболистом, каким был Мишель Платини!Старый спор – могут ли стать хорошими футболистами молодые люди, не обладающие исключительными физическими данными?Платини в своей книге говорит об этом довольно подробно и заинтересованно. В детстве, по его словам, он был самым маленьким среди своих друзей и менее выносливым, чем они. Чем можно было компенсировать этот недостаток? Лучшей техникой владения мячом. И Мишель, не щадя времени, тренировался как самостоятельно, так и под наблюдением отца. «Я многим обязан отцу, – говорит Платини, – именно он поощрял меня, побуждая постоянно улучшать технику и прогрессировать в своем физическом развитии. Он заставлял меня развивать все большую скорость в беге с мячом, чтобы тот оказывался словно приклеенным к ноге, учил умению расслабляться. Он кричал мне: „Поспешай раньше противника!…“ Тем не менее, вспоминает Платини, многие считали его технически превосходным игроком, но слишком «хилым» и даже «хрупким».Окончательно разговоры о «хрупкости» Платини смолкли тогда, когда он показал себя настоящим бойцом в схватках с самыми жесткими защитниками мира – итальянцами.Молодые, увлекающиеся футболом, а среди читателей книги Платини, уверен, их будет большинство, могут для себя извлечь много полезного. Во всяком случае, они убедятся в том, что великим игроком нельзя стать, имея лишь один талант. Для этого надо трудиться и трудиться.Платини был из тех игроков, которые умели на поле не только принять единственно верное и эффективное решение, но и благодаря высокой технике выполнить его. Он был прекрасный дриблер, отлично играл головой, однако наибольшую славу принесло ему искусство исполнения штрафных ударов, в котором он достиг небывалых высот. Дважды в ходе тренировок, а иногда и после них, Платини пробивал до 50 штрафных ударов…Это очень характерный пример того, как профессиональный футболист достигает высот мастерства. В нашем футболе тоже бывали и есть игроки, умевшие и умеющие хорошо пробивать от случая к случаю штрафные удары. Слышал я и о том, что некоторые наши тренеры, подобно французу Кюни, сооружали из фанеры манекены для тренировки штрафных ударов. Но, к сожалению, не могу назвать ни одной фамилии футболиста, который бы так, как это делал Платини, неустанно, месяцами упражнялся бы в исполнении таких ударов. Может быть, поэтому у нас не было и нет стабильных мастеров этого дела?А ведь Платини в своей книге правильно замечает, что в каждой игре бывает множество случаев, когда судьи назначают метрах в 20 от ворот штрафные удары. И если в команде есть игрок, умеющий их мастерски исполнить, то эта команда всегда будет иметь лишний шанс добиться успеха.Французские футбольные обозреватели делят историю сборной своей страны на два этапа – до эпохи Платини и саму эпоху Платини. Наивысшим ее успехом «до» было третье место на чемпионате мира 1958 года в Швеции (этот период называют еще эпохой Копы). Мне повезло в том смысле, что в качестве корреспондента «Советского спорта» я присутствовал на всех крупнейших международных турнирах, где выступал Платини: Олимпийских играх в Монреале в 1976 году, чемпионатах мира 1978, 1982 и 1986 годов, первенстве Европы 1984 года. И все же был в жизни Платини турнир, в котором он проявил себя во всей красе своего таланта. Это чемпионат Европы, который проходил в 1984 году на его родине – во Франции. Ни разу в пяти матчах он не ушел тогда с поля без гола, а всего в этих встречах Платини провел 9 мячей – фантастический результат для игр такого уровня! Помню, одна французская газета, после того как он забил все три мяча в ворота сборной Югославии, дала отчету о матче такой заголовок: «Платини! Платини! Платини! Здорово!»На этом чемпионате произошел тот редкий случай, когда лидер и команда достигли оптимального взаимопонимания, что и позволило всем вместе показать игру наивысшего класса. Платини же был просто неповторим.В 32 года Мишель Платини распростился с большим футболом. Он богатый человек и счастливый семьянин. Бизнесмен. Мне не раз приходилось видеть за рубежом кроссовки и другое спортивное снаряжение с рекламной маркой: «Платини, № 10». Этот товар имеет спрос.Есть, однако, у Платини в жизни одна благородная цель – борьба с наркоманией. Прекрасные слова, прекрасные намерения. Пожелаем же успеха Мишелю Платини в этом самом важном, как он говорит, чемпионате его жизни. Впрочем, судьбы тренеров неисповедимы. Эти строки пишутся в сентябре 1989 года, и когда вы их прочтете, то будете уже знать о том, сложилась или нет тренерская карьера Платини. Но как бы там ни было, он был и остается человеком, который уже внес свой вклад в развитие не только французского, но и мирового футбола, И об этом его книга.Олег Кучеренко Часть I. Футбол отмечает свой праздник Всем, кто помогал мне забивать голы и стать тем, кем я стал.Мишель Платини «Ты навсегда останешься в наших сердцах…» Как футболист я «умер» 17 мая 1987 года, в возрасте тридцати двух лет…«Ювентус» играет с «Брешией», командой, которой грозит переход в группу «Б». Последний матч чемпионата. «Наполи» во главе с Марадоной уже стал чемпионом Италии. При моем уходе со сцены присутствовало 30 тысяч тифози. Над «Стадио Комунале» низко висит небо. Дождь идет не переставая. На трибунах болельщики выражают лозунгами любовь ко мне.«Без тебя – одна тоска!»«Мы так тебя любили, Мишель!»И ставящий точку: «Спасибо, Мишель!»Я прощаюсь с футболом. Смиренно, но с высоко поднятой головой, несмотря на сезон, который удачным не назовешь. У «Ювентуса» только второе место. Локтями растолкал толпу журналистов. И ушел, ругаясь про себя! Потом стоял под душем. Перед входной дверью толпились болельщики. Многие из них отдали бы все на свете, чтобы заполучить пропуск в раздевалку – святую святых «Ювентуса». Они там, за дверью, вероятно, уже приканчивают содержимое своих бутылок.Вот я один перед шкафчиком с металлической табличкой, на которой написано: «Мишель Платини». Другие, быть может, в этот момент разревелись бы. Может, и я последовал бы их примеру. Но я стараюсь думать о Пеле, Риве, Маццоле, Ривере, Круиффе, Беккенбауэре. О старших моих товарищах. Может, теперь я стал вровень с вами. Ведь когда стихают крики «браво», воцаряется тишина и ты остаешься в одиночестве. Я прошел такой же, как вы, путь: на нем были трофеи, чемпионаты, кубки, голы, «Золотые мячи». Теперь меня ожидает то же, что и вас, – одиночество. Одиночество человека, профессия которого на протяжении многих лет была футболист. Бойца, который навсегда снял с себя форму великой армии спорта. Конечно, будет много разговоров об отсутствии на матче отца, который, несмотря на все обещания, все же предпочел остаться дома, в Лотарингии. Но моя жена Кристель и дети были на стадионе.Будут, конечно, судачить и об отсутствии Мишеля Идальго. Может, станут говорить и о его неблагодарности ко мне. В конце концов разве его великолепное семилетие на посту технического руководителя сборной Франции не обязано своим блеском сиянию одного из команды «трехцветных» по имени Мишель Платини? Будут, наверное, высказываться различные предположения по поводу отсутствия на матче Анри Мишеля, наследника Идальго. «Как быть теперь Анри, – станут задавать вопрос, – когда ушел Платини?» Но и земля, и мяч – круглые, они будут продолжать вертеться и без Платини.Будут говорить и об отсутствии моего лучшего приятеля, партнера по команде, с которым мы забивали самые невероятные голы, Патрика Баттистона. Будут сожалеть и об отсутствии Жана Тиганы. Неужели их уверения в дружбе были неискренними? Не хочется в это верить.Будут разглагольствовать и об отсутствии Алена Жиресса, Луиса Фернандеса. Тех, с кем я делил и надежду, и отчаяние.Никого из них нет. Всего час лёта, и они могли бы быть сегодня вечером вместе со мной.Однако это не так уж важно. Ведь я знаю, что все они либо будут сидеть на трибунах, либо выйдут на поле во время матча, посвященного Платини. Кроме того, мне хочется сегодня подумать о тех, кто раньше меня открыл дверь в одиночество: о Пеле, Риве, Круиффе и других…Как не рассказать о том, как сжималось у меня в груди сердце каждый раз во время матча, когда я поглядывал на большие часы стадиона? Как не рассказать о своем желании порадовать Турин голом, последним своим голом, хотя бы на последней секунде матча? Оставаясь в одиночестве на точке удара, выжидая в засаде, я молил небо оказать мне такую милость. Наверху, на зеленом газоне, маленький оркестрик, который выбивался из сил, играя праздничные марши, тут же сократил свой обычный обход беговой дорожки и под непрекращающимся дождем ринулся в укрытие. Тяжелые капли воды словно блестки конфетти.С сожалением думаю, что мог бы поиграть еще годик. Если учесть все те предложения, которыми буквально засыпали меня отовсюду, самая главная проблема состояла в правильном выборе. Даже «Ювентус» полунамеками предлагал мне возобновление контракта на один сезон. Но нет, баста! Нужно уметь вовремя остановиться. До того, как усталость и стресс убьют всякое удовольствие от игры. В тридцать два года и думать нечего еще об одном сезоне. Кроме Кубка мира у меня есть все трофеи, я обладаю всеми почестями. Мне больше ничего не нужно доказывать. Ни публике, ни своим друзьям. Даже самому себе. Уже в «Малом Ларуссе», вышедшем после 10 сентября 1985 года, я упомянут сразу же за «Платоном». Упомянут я и в энциклопедическом словаре «Литтрё» 1988 года издания. Создан музей футбола, посвященный мне. Как музей, посвященный Пеле – «королю футбола» и победителю трех чемпионатов мира, забившему 1300 мячей.Если бы мне захотелось написать статью о самом себе в «Литтрё», то я бы сделал это так: «29 мая 1985 года стадион „Эйзель“, Брюссель. Он забивает единственный мяч с пенальти в финале Кубка европейских чемпионов. После этого трагического матча все в нем сломалось». «Вперед, Мишель, вперед!» В своих красивых белых с красными полосками футболках, которые мы одолжили по такому случаю у игроков первой команды, скопированных с формы американских хоккейных клубов, мы старались произвести на всех неотразимое впечатление.Мы представляли себя будущими профессионалами. Но, по сути дела, мы были всего лишь стажерами.Такие матчи зачастую можно сравнить лишь с каторгой на галерах. Враждебно настроенная публика, враждебно настроенный противник, враждебно настроенный арбитр… И нам приходилось порой устраивать настоящий Верден. Поэтому наши победы можно считать истинным триумфом. Именно в таких деревенских петушиных боях мужают и учатся страдать молча. Только превратности судьбы, умноженные десятикратно, могут научить самодисциплине, и только подлые ее удары учат ценить дружбу и солидарность. Тогда Мутье становится «Паричком», а Платини – «Платошей». Так рождается настоящая команда друзей.Сегодня вечером «Платоша» не выходит на асфальтированные площадки предместья или же на зеленые сельские лужайки: нет, теперь я мобилизован навсегда, на всю жизнь, здесь, под мощными прожекторами стадиона в Нанси. Для меня это – большая премьера. Я приехал задолго до начала, стараясь напустить на себя безразличный вид. Занял свой угол в глубине раздевалки, возле радиатора. Вытащил из сумки обувь, постучал ключом по шипам, пощупал свою форму. Белые гетры с двумя красными полосками под коленом, белую майку с короткими рукавами, с воротником в виде буквы «V» с голубой оторочкой.Наш тренер Антуан Редин, маленький, приземистый, чернявый человек, внешне похожий на сержанта, который из кожи лез вон, чтобы заполучить свои лычки, не щадит меня с тех пор, как я попал в его центр подготовки. Жесткий, толстокожий, он мрачным взглядом наблюдает за теми, кто, как и я, старается всем своим видом показать, что чувствует себя раскованно и легко.Его нельзя назвать суровым или жестоким, но он по своей природе любит тех, кто играет мускулами, а не в футбол. Таким, по крайней мере, я воспринимаю его в этот период интенсивной своей стажировки, когда у меня все получается довольно быстро, несмотря на бесконечные «боевые» пробежки по лесу Ай, в которых я участвую, скрепя сердце, или же придуманные этим извергом физические упражнения, во время которых из меня пот выходит литрами. И, обращаясь ко мне, восклицает: «Вперед, Мишель, вперед! Ты хоть не боишься?». И только теперь я всерьез подумал о нашем противнике. Это «Ним Олимпик», «старые волки» французского чемпионата, которых величают экзотически – «крокодилы». Говорят, они – большие забияки и сломали уже не одного юниора. Мне предстоит играть в центре нападения. Номер 9. Самый продвинутый пост, в авангарде, и значит, самый открытый. Я пристально разглядываю защитников противника. В среднем им по тридцать, а глотки у всех, как у пиратов. Они небриты (чтобы действовать на нервы противника), а у меня еще нет бороды…В этом «загоне» в Нанси я чувствую себя беспомощной козочкой… Приближаюсь к центральному кругу, где ровно в 20.30 будет сделан первый удар по мячу в нескольких метрах от меня.Позади я засекаю арбитра, у которого очень смешная фамилия Машен («Как его бишь?»). Это малорослый, чахлый, почти совсем лысый человечек. Интересно, сможет ли он перед лицом этих костоломов из «Ним Олимпик» утвердить свой авторитет, который, я надеюсь, правда без особой веры, должен быть неколебим? Он заставляет меня вспомнить тех «карманных» арбитров, которых мне приходилось видеть по телевидению, когда они пытались вмешаться в спор двух «кэтчеров» и неизменно оказывались по ту сторону ринга, куда их выкидывали разбушевавшиеся спортсмены…Я нахожусь все еще во власти своих дум, когда впервые касаюсь мяча. Я освобождаюсь от него очень легко и очень быстро. Публика горячо аплодирует этой моей «ножной» разминке и выражает свою симпатию. Вскоре я смелею. Пытаюсь провести маленький дриблинг – удача! Еще один – не получилось. Я начинаю упрямиться, я веду борьбу и дерусь… Меня сбивают с ног, и вот вместо извинений я слышу целый поток ругательств, самое безобидное из которых, наверное, так и не войдет никогда в словарь… Встав на ноги, высоко подняв голову, я наношу свой первый удар ногой, удар отмщения, мой первый настоящий удар, направляя его в стан этих футбольных «грандов». Это может продолжаться бесконечно.Наша атака, в которой участвуют молодые волевые игроки, разбивается об эту римскую гвардию. И вдруг передо мной образуется дыра. Об этом у меня сохранились очень смутные воспоминания… Но перед глазами все еще стоит Вольтрагер, который тычет под нос Орландини пальцы, сложенные в виде буквы «V» (победа), а сам вратарь смотрит на мяч, трепещущий в сетях в углу ворот. 1:0, мы выигрываем! Но через час наша мечта улетучивается. Жакки Вернь, у которого, как и у меня, на спине номер 9, но в команде «Ним», разумеется, восстанавливает равновесие.Гол бывшего центрального нападающего сборной Франции подрывает наш дух. И лишь чудом Ланини за 3 минуты до конца добывает для нас победу.Первый матч, первая победа… Так я выдерживаю мой экзамен среди профессионалов…Возвратившись домой, к своему отцу Альдо и матери Анне, у меня, согласитесь, были свои резоны чувствовать себя счастливым. Само собой разумеется, мои родители в этот вечер с нетерпением ожидали моего возвращения.Я не был уверен, что буду «умирать» по футболу. Но еще мальчишкой, играя в «Жёфе», я превратил улицу СентЭкзюпери в личный стадион и тренировочную площадку. Однако футбол, несмотря на ту важную роль, которую играл мой отец, стоявший во главе руководства команды третьего дивизиона «Нанси – Лотарингия», все еще оставался для меня далеким мифическим Эльдорадо.Прежде всего нужно признаться, что при проведении конкурса на самого молодого футболиста в 1969 году не привлек к себе внимания ни одного лотарингского «разведчика», которому было поручено подобрать ребят в районную сборную молодежи. Основная причина: слишком малые «габариты»…Зато к тому времени у меня уже состоялся дебют. В шестнадцатилетнем возрасте я стал вожаком юниоров команды «Жёф». По нему мне полагалось 300 франков в месяц. Это было в июле 1972 года. 21 июня мне исполнилось семнадцать… Вот оно, Эльдорадо!300 франков – это почти столько же, сколько я получал в качестве жалованья, когда работал муниципальным служащим в Жёфе. Правда, там я получал 400 за то, что развешивал фонари. Но моя работа продолжалась недолго: вскоре меня вежливо поблагодарили за услуги под предлогом того, что я в рабочее время часто играл в баскетбол… Этот путь казался настолько эфемерным, что мои предусмотрительные родители позаботились о другом ремесле, способном, на их взгляд, удовлетворить мое тщеславие.Год спустя, окончив школу, как вполне сформировавшийся юниор, я уже играл в команде третьего дивизиона, которую тренировал мой отец.Он старался вовсю, чтобы от черной тактической футбольной доски я перешел к черной математической. Он быстро осознал, что мне не удастся долгое время сочетать учебу с изнурительными занятиями спортом. Он заупрямился и настоял на том, чтобы я освоил бухгалтерское дело. Но после игры «Нанси» – «Ним», закончившейся со счетом 2:1, производя элементарные расчеты, мой отец понял, что нужно предать свою идею забвению. Бухгалтерский учет на этом окончился, мне оставался лишь арифметический подсчет забитых голов.Вскоре в составе профессиональной команды «Нанси» я забил 2 гола. Это было 12 мая: шел тридцать шестой день чемпионата Франции. Мы играли против «Лиона» – другого знаменитого клуба, который все еще живет лишь благодаря своему славному, но уже призрачному прошлому. Я был без ума от радости.Но в следующий раз – о ужас! – тренер оставил меня сидеть на скамье запасных. Вместо меня он поставил Кузовского, которого клуб прежде хотел перевести в Марсель. Вводя его в штат, «Нанси» всем продемонстрировал, что игрок оправился от травмы и теперь вновь может служить команде.Приглашая меня в команду, Антуан Редин отлично знал, что я не уйду от него так скоро… Но давайте с самого начала. Незадолго до первой мировой войны 1914–1918 годов один молодой шестнадцатилетний парнишка покидает свой родной Пьемонт и направляется в Лотарингию. Он оставляет своих родителей, высохших, как щепки, крестьян, которым предстоит продолжать вести трудную борьбу за жизнь на блеклой и печальной туринской земле. Бросив работу в шахте, юноша хочет стать каменщиком. Но разразившаяся война отзывает его на родину, и ему предстоит ожидать там окончания военных действий, чтобы добраться до своей земли обетованной, но на этот раз уже с молодой супругой. Ему двадцать лет, но он уже испробовал многие ремесла: был каменщиком, шахтером, металлургом и, в частности, работал возле Жёфа, родового поместья Вендель, стальных магнатов, которые являлись собственниками этой земли и всего, что было на ней: заводов, школ, родильных домов и т. д. Но мой отец предпочел более надежное ремесло: он стал преподавателем математики в профцентре в Вендель Сиделор. Он женился на моей матери – Анне и создал семью, в которой я появился на свет в начале лета 1955 года, двадцать месяцев спустя после рождения моей сестры Мартины. Каждый день, возвратившись из школы, я со старанием муравья проводил свои интенсивные тренировки. В моем шкафу хранилось несколько мячей: тряпичные, набитые мхом, кожаные. Утром, уходя в школу и закинув ранец за спину, я выходил на улицу с мячом в руках.Другой мой сосед, Дельфо Сабаттини, который жил в доме № 15, иногда спрашивал меня, уж не сплю ли я с футбольным мячом?! Но самым знаменательным для меня событием стало знакомство с маленьким дьяволенком в истрепанной одежде и с вечной чесоткой на ногах из дома № 10. Здесь жила семья Брагар. Отец был вратарем. Благодаря его сыну я уже не был одинок на тренировках. Наш неловкий дуэт вскоре освоил основы чрезвычайно сложного искусства дриблинга и паса.Затем к нам присоединились Клод Веспиньяни, Пьер Турен, Эрве и Ив Сантони, Доминик Гатон и Филипп Шварц. Вы до сих пор стоите у меня перед глазами, вы, мальчишки, охваченные энтузиазмом. Я вновь вижу вас, мои друзья, вижу нашу игру, слышу наши восторженные крики и удары мяча, вновь переживаю радость от нашей игры и дружбы. Уже в десятилетнем возрасте этот будущий капитан и главный стратег сборной Франции, которая чуть было не завоевала дважды, в 1982 и 1986 годах, титул чемпиона мира, был вожаком компании мальчишек с растрепанными волосами в коротких штанишках, играющих в футбол.В качестве нашей «раздевалки» я избрал дом Брагаров, так как мой отец, несмотря на все то удовольствие, которое он получал, наблюдая за тем, с каким рвением я тренируюсь, явно был бы против вторжения нашей компании в семейную крепость. Брагары были отличными и очень гостеприимными людьми. Мы запросто забирались через окно на их кухню, где всегда имелись бутылка с водой, флакон с ртутной мазью и пакет для оказания первой помощи пострадавшим при различных обстоятельствах…Поскольку я был самым одаренным в нашей компании, то обычно собирал под своими знаменами наиболее слабых, что, однако, не мешало нам выигрывать почти каждый матч.Играли круглый год. А если шел дождь, пережидали его в прихожей и в коридоре Брагаров.Однажды, чтобы смягчить растущее раздражение матушки Протуа и отца Лоренцини, мой папа вместе с отцом Филиппа присоединились к нам в розыгрыше очередного фантасмагорического чемпионата мира. Отец просто с ума сходил от отчаяния: всякий раз при атаке я старался протолкнуть мяч у него между ног. Довольно часто мне удавался этот незамысловатый технический прием, к вящему удовольствию Робера Протуа и Дельфо Сабаттини, страстных наших болельщиков.Что касается меня, то без ложной скромности скажу: в то время я был Пеле, «королем футбола», и довольно часто я подписывался «Мишель Пелеатини».И вот в один прекрасный день отец, который занял пост президента спортивной молодежной ассоциации, положил конец нашим играм на асфальте. Опасался ли он за стекла соседей или же за сохранность двери своего гаража? Во всяком случае, именно он принял решение, что мне уже пора играть на настоящем футбольном поле в настоящих футбольных бутсах. Благодаря этому в одиннадцатилетнем возрасте я подписал свой первый контракт с клубом, в котором, вполне естественно, руководящая роль принадлежала моему отцу.К своему великому стыду, я должен сказать, что мой дебют в качестве ученика в сезоне 1966/67 года не был слишком блестящим. Главную причину этого я был склонен видеть в своем маленьком росте и неудовлетворительных физических кондициях. Изо дня в день я должен был откликаться на обидную кличку Карлик. Ценой постоянного труда, неимоверных усилий, повторенных тысячекратно движений, постепенно, терпеливо мне удалось постичь основы футбольной техники. Словно маньяк, я тренировался часами, пытаясь довести до совершенства, до ажурности, свойственной серебряных дел мастерам, дриблинг, пасы, удары, игру головой.Но мой рост не давал мне покоя. Каждый день я просил маму измерять его по плиточной стене на кухне.Полный негодования, я не мог не идти на жульничество и все время старался приподняться на цыпочки. Но как ни велико было мое желание, сантиметры не росли так быстро, как этого мне хотелось. Я мечтал о том, чтобы стать таким же большим, как четверо моих дядей со стороны матери: это были четыре великана, один из них был футболистом, а трое других – баскетболистами.Не ожидая больше никакого чудесного приращения, я в конце концов пришел к идее компенсировать недостаток роста высоким техническим мастерством, изобретательностью и выдумкой в игре.Я благодарен богу, что он мне дал просто идеальных родителей, которые хорошо понимали меня. Отец был тренером по футболу, а мама до своего замужества не без успеха занималась баскетболом. Мама первая с удивлением и восхищением заметила, как я в трехлетнем возрасте ножкой играл с апельсином или же с клубком шерсти. Даже сегодня она любит рассказывать, как я в таком раннем возрасте рисовал на кухонном столе ворота и пытался попасть в них шахматными пешками. Но я уже проиграл свой первый матч. Время выбора 1 сентября 1966 года я поступил в клуб «Жёф», этот день останется в моей памяти как один из счастливейших в жизни. Но мои физические кондиции, моя хрупкость постоянно меня тревожили. Правда, со временем я достиг довольно высокого технического уровня и, хотя был очень маленького роста в возрасте четырнадцати лет, к двадцати годам мне удалось буквально вытащить себя за холку до 179 сантиметров при весе 72 килограмма. Что, однако, не мешало некоторым мрачным личностям считать меня технически превосходным игроком, но слишком хилым и даже хрупким. После того отказа в «Меце» я, как уже говорил, поступил в команду «Нанси – Лотарингия» и таким образом поселился недалеко от семьи. Мои родители все делали для нас, для меня и моей сестренки Мартины, так как мы жили вполне безбедно. И все же они не относились к тем, которые внушают своим детям манию величия. Мы были неиспорченными детьми в том смысле, что у нас никогда не имелось карманных денег. В семье никогда не терпели транжирства, неважно, о чем шла речь – о питании, одежде или же плате за электричество. Мое воспитание было, можно сказать, идеальным, оно главным образом опиралось на ценности взаимной любви и здравого осмысления жизни и религии.Посвятив себя детям, нашему физическому и умственному развитию, мои родители счастливо воспитывали нас в направлении достижения главного богатства – духовного. Отсюда мое душевное равновесие, моя скорее психологическая, чем физическая гармония. Отсюда и мое чувство долга, необходимость превозмочь себя, моя нелюбовь к наркотикам и всем этим нездоровым эрзацам. Для меня мой наркотик, моя «игла» – это всегда чистый воздух и спорт. Пусть напряжение до изнеможения, но даже такое, испытываемое футболистом, все равно не пагубно для его здоровья. Кожаный мяч, а потом тартинка с парой клубничек, которую можно запить глотком лимонада! Даже спустя четырнадцать лет, в мае 1986 года, когда подошел к концу мой контракт с «Ювентусом», отец был рядом со мной, чтобы дать верный совет. «Подпиши с ними контракт еще на год. Эти люди хорошо к тебе относятся, и ты играешь в футболке, которая свидетельствует о твоем высоком классе. Пройдет год, и тогда посмотрим, что делать». Именно так я и поступил. И никогда не раскаивался в том, что последовал его мудрому совету. О, идеальные семьи, как я люблю вас!… «Трехцветные» среди «трехцветных» С Нанси связаны мой расцвет, мое мужание и восхождение.Нанси находится в семидесяти пяти километрах от Жёфа, который превратил небольшую пьемонтскую семью три поколения спустя в лотарингскую ветвь, не стыдящуюся своих побегов. Нанси лишь подтвердил «усыновление» и сегодня продолжает наливать соком ее корни.Я люблю Нанси.Мой первый настоящий футбольный сезон после робких опытов весной 1973 года омрачен тяжкими воспоминаниями. Об этом часто забывают, так как это не вяжется с остальной моей карьерой, но нужно признаться, что начал я с провала. Счастливый парнишка, который более одного раза из двух играет рядом со взрослыми…Но… в том случае я забиваю только два гола. Два в двадцати одном сыгранном матче – посредственный показатель по табелю рентабельности… И проведенные три матча на Кубок Франции отнюдь не становятся украшением моей визитной карточки.Однако не только я «отмалчиваюсь» на поле, мои товарищи действуют не лучше меня. Наша защита похожа на дырявую корзину. Она пропускает 67 голов за тридцать девять матчей, а наши атакующие то и дело бьют мимо цели. За весь сезон нам удалось забить всего 51 гол. В итоге, когда завершается игровой сезон, наша команда утрачивает свои позиции и перемещается во второй дивизион. Не такая уж большая трагедия. Но это – великая драма для Клода Кюни. И для казначея клуба, который видит, как тают надежды на хорошую кассу, а следовательно, на вознаграждения, на вклады капитала, на пополнение и т. д. и т. п.На некоторое время отец отправляет меня к своим братьям, чтобы я занялся курсом бухгалтерского учета в перерыве между утренней и вечерней молитвами… Уходят из команды и некоторые другие молодые игроки. Я об этом говорю без всякой желчи, так как слишком хорошо знаю, какая судьба уготована для отосланных с главного фронта, для тех, которые должны идти в бой с еще менее везучими, чем они сами.Переход во второй дивизион, как это ни парадоксально, очень много дал нам хорошего. Что касается меня лично, то мне на этих полях заведомых пиратов удалось довести до совершенства свое искусство обводки и дриблинга вопреки всем моим ожиданиям.Я научился освобождаться от опекуна, безбоязненно, с уважением относиться к своему противнику, выявлять пристрастное судейство, узнал, как наносятся незаметные подлые удары и почему это делается.Переезжая из города в город, «Нанси» добывал победы, голы, уважение других команд и «визу» для своего возвращения.После скоротечного транзитного пребывания в «чистилище» профессионального футбола «Нанси» начал свое восхождение к элите.В этот год я принимал участие во всех наших (тридцати двух) «искупительных» матчах, украсив свою футбольную «повинность» крайне положительным итогом, – забил 17 мячей. В играх на Кубок я еще добавил к ним 8, забитых в восьми матчах.«Нанси – Лотарингия» вновь оказалась на коне, и обновленный Платини, полуорганизатор игры, «полузабивальщик» уже стал утверждать свою личность. Ни один штрафной удар, как бы отлично вы его ни пробили, никогда, конечно, не заменит собой пенальти, но, так как штрафные в последнее время сыпятся как из рога изобилия, нужно уметь пользоваться этим для забивания голов.И опять же мой отец Альдо помог мне овладеть этим тонким искусством.Трудность исполнения штрафного удара, несомненно, заключена в защите противника, которая «теоретически» должна находиться на расстоянии девяти метров. Это – по сути дела – настоящая живая стена, даже крепостной вал. Дважды во время тренировок, а иногда и после нее, я пробивал Мутье до пятидесяти жестких, хлестких мячей, которые градом летели в ворота либо над плечами манекенов, либо обходя их стороной. Нельзя сказать, что такие упражнения не утомляли «Паричка». Но нам это упражнение все больше нравилось, мы здесь бросали друг другу вызов. Везир, Руйе и, конечно, другие приятели по полку вместе со мной часто бывали в его квартире.Моя воинская служба завершается 1 июня. Руйе, который готовится вернуться в «Нанси» после краткого пребывания s «Шомоне», тоже оказывается на свободе. Мы отдаем лихую воинскую честь Ги Брие, мизинцем касаясь шва летних джинсов.Нас ожидают футбольные обязанности. Пиком наших успехов стали захватывающие отборочные матчи перед Олимпийскими играми 1976 года.Мы добились путевки на Игры во встрече со сборной Румынии. Впервые сборная Франции принимала участие в олимпийском футбольном турнире.Одну за другой мы победили сборные Израиля, Мексики и Гватемалы.Наступили четвертьфиналы. Превосходное меню: несколько великоватый для рта кусочек в лице сборной ГДР, команды государственных «любителей», то есть замаскированных профессионалов. По сути дела, один из фаворитов. Два года назад эта команда произвела сенсацию, победив великую команду Франца Беккенбауэра.Арбитр матча – итальянец Микелотти. У него неподкупный, суровый вид, он выказывает некоторое презрение к стоящим от него в нескольких шагах игрокам, живо позирующим для фотографии в семейный альбом. Совершенно ясно, что у него сегодня дурное настроение. Это предупреждение вызвало дружное улюлюканье всего стадиона. Мы вынуждены играть вдевятером против одиннадцати немецких игроков в течение 62 минут. И мы пропускаем 4 безответных гола.В результате такого грандиозного поражения сборная Франции должна была «очистить» Олимпийскую деревню. Но нам здесь так нравилось проводить время вместе с двумя тысячами других «сезонников». Мы посещали великих чемпионов: легкоатлета Альберто Хуанторену, гимнастку Надю Комэнеч и, конечно, Ги Дрю. Роберт Шарльбуа приезжал туда петь. Самой забавной, конечно, была невообразимая суматоха, связанная с обменами. Все, любая вещь, служило предметом торга и мены. В конце концов все превратилось в суперрынок по торговле подержанными вещами. Сам я главным образом собирал значки, но все же мне удалось заполучить две супермайки одного атлета из сборной Франции и одного игрока американской команды в ручной мяч, на которой стояли три магические буквы – «USA». Я с ней долго не расставался и снят в ней на всех фотографиях того времени.Там я познакомился с Тьерри Роланом, который пользовался славой великого телекомментатора.До этого только Тони Арбона, француз алжирского происхождения из «Экип», которому осталось совсем немного до пенсии и который изведал высший взлет своей славы в качестве комментатора «Радио Алжира», повсюду следовал за нами. Бравый парень, но критик невыносимый. У него были острые зубы и едкое перо. Когда мы с Тьерри познакомимся ближе, то очень привяжемся друг к другу.Свое боевое крещение в составе «трехцветных» я получил сразу же, как покинул казарму.…Это произошло всего три дня спустя после квалификационного предолимпийского матча в Румынии.В этот вечер Франция принимала Чехословакию, и Мишель Идальго взял руководство команды в свои руки. Ее капитаном стал Анри Мишель. Я стал «трехцветным» среди «трехцветных». Как и Робер Пентена, который прежде, до поступления в «Нанси», играл за «Сошо». И Макс Босси, защитник из «Нанта». И Жиль Рампийон. Вот стол в углу, зарезервированный для команды «трехцветных», где спутниц значительно меньше. Чуть позже нас разводят по комнатам. Я попадаю в одну вместе с Анри Мишелем. Прекрасная идея – поселить ветерана «трехцветных» и новичка вместе. Нам, правда, нечего сказать друг другу, зато мы находим очень быстро взаимопонимание на футбольном поле.Франция – Чехословакия. Я играю под номером 8. Начинаю с центра поля вместе с Анри (номер 6) и Жилем Рампийоном (номер 10), его напарником по команде «Нант».Остальное известно: штрафной удар в нашу пользу. Вполне естественно, я должен был уступить этот удар опытному Анри. Но не знаю, какая муха меня укусила. Я медленно подошел к мячу и прошептал Анри: «Отпасни мне, и я всажу его в сетку!». Он так и сделал, а я сдержал слово. Двадцать тысяч болельщиков возликовали.Моя ненавязчивая бесцеремонность во многом способствовала росту моей репутации как молодого игрока. Я никогда не говорил об этом с Анри Мишелем, он же об этом случае просто прожужжал всем уши…В тот год, год моей воинской службы, а также моего международного крещения и олимпийских игр, я сыграл 80 матчей.А следующий год стал «золотым» для «Нанси – Лотарингия» (я забил 25 голов) и успешным для сборной Франции (я участвовал в 8 матчах, забил 4 гола), пробившейся в квалификационных матчах в финал чемпионата мира в Аргентине. Первый ее чемпионат мира за последние двенадцать лет…В «Нанси» центром нападения команды, нанесшим первый удар по мячу в чемпионате 1977 года, был Лоран Поку. Невозмутимый и монументальный африканец, который разрывал защиту противника своими скорыми наскоками и атлетической мощью. Но, увы, Поку вскоре был травмирован. «Нанси» предстояло играть в финале!Этот матч нельзя было проиграть! Гол забил Мишель Платини. Я был тогда капитаном. И президент Жискар д'Эстен вручил мне почетные трофеи под радостные крики «Виват!» всего стадиона. Жискар обнял меня. Мы больше никогда с ним не встретимся, наши дороги разойдутся навсегда, но мне известно от одного друга, работавшего в министерстве финансов, что родители президента обожали футбол и были моими неизменными болельщиками. Это от их имени Жискар меня поцеловал…На следующее утро я защелкнул свой чемодан и отправился на стадион «Туке», где присоединился к сборной Франции…Находясь в самолете «Конкорд», который уносил нас над самыми облаками к берегам Аргентины, я не мог отказать себе в удовольствии помечтать… «Марсельеза» в честь победы По происхождению я – итальянец. Но я никогда не чувствовал себя иммигрантом. И у меня нет никаких оснований, чтобы произносить речь, посвященную проблемам иммиграции.Лучше других я умею ценить честь, оказанную моей семье, которая получила французское гражданство. Французом я стал по доброй воле моего дедушки. Ради этого он проливал во Франции пот, как другие проливают кровь. Цепочка последующих поколений сделала свое дело.Нет, я не испытывал особых патриотических чувств к Франции, когда занимался шагистикой во время военной службы. Я не переживал никаких эмоций при подъеме французского национального флага на плацу. Некоторые, увлекшись планетарным представлением о нашем мире, постоянно требуют в своих статьях по вопросам культуры и спорта прекратить исполнение национальных гимнов на спортивных соревнованиях. Это большая ошибка. На чемпионате мира 1978 года Франция оказалась в пятой отборочной группе вместе с Ирландией и Болгарией.Как и всякая хорошо срежиссированная драма, развязка наступила в последнем акте. Все началось со скандального судейства одного шотландца с физиономией висельника по имени Фут (надо же иметь такую фамилию!). Это постыдное судейство могло иметь для нас катастрофические последствия. Но в этом случае туго пришлось бы Ирландии, которую лишили вполне логичной победы в Софии, где судья, грек по национальности, безнаказанно демонстрировал свое пристрастие к Болгарии. Сборная Болгарии еще больше запутала всю ситуацию, так как с трудом вырвала ничью в Дублине, и вот в этот день, 16 ноября, болгарам было достаточно свести встречу с нами вничью, чтобы лишить нас возможности увидеть аргентинскую провинцию Пампа.Несмотря на все испытания, я все же прекрасно спал накануне матча. Я был уверен, что мы играем лучше. Никогда мне не забыть нашего представления публике.В центре поля судья голландец Корвер. Рядом с ним два его помощника. Мы стояли справа от них. Первый в ряду – Трезор с вымпелом команды в руке, затем Андре Рей, вратарь из «Меца». Далее Жанвион. А затем, нарушая всякий порядок, – Босси, Рио, Батеней, Гийо, Рошто, Лакомб, Сикс и я.Прекрасная команда…С другой стороны от судей в лазурных спортивных костюмах выстроились болгарские игроки. Вскоре они появятся здесь, на поле, в зеленых трусах и белых футболках. Впервые в своей футбольной карьере я нашептывал слова первого и даже второго куплетов: «Вперед, дети Родины, наступил день славы…».Мой сосед слева Бернар Лакомб лишился от волнения голоса, у него было сосредоточенное бледное лицо. По этим внешним признакам я мог догадаться, что он испытывает сильное нервное напряжение, что Бернар готов вступить в эту решающую игру…Я оказался прав. Маневрируя по громадной территории, уводя защитников противника за собой по ложному следу, он выдавал нам невероятное количество замечательных пасов. Несмотря на прикрепленных к нему двух защитников, стоппера Ангелова и либеро Ивкова, которым время от времени на помощь приходил еще и полузащитник Арабов, Лакомб своими хитроумными финтами открыл нам дорогу к воротам. Приходится только сожалеть, что ему самому так и не удалось забить гол. Но этот матч ему удался на славу.Я не настаивал на «своей» игре, а скорее довольствовался ролью поставщика мячей в линию атаки, возглавляемую Домиником Батенеем. И, наконец, наши голы.Первый забил Рошто. За 5 минут до перерыва. Доминик уже осуществил несколько опасных проходов. Он подхватил мяч, который Мариус Трезор отобрал у болгарских защитников и направил в сетку ворот Горанова.Второй забил я.Игра возобновилась и шла уже более 15 минут. Это был бенефис отличной подготовительной работы, проделанной Босси и Сиксом. За двадцать метров от ворот я нанес сильный и точный удар. Горанов бросился на мяч, но он на полной скорости уже врезался в сетку. Дальже, который заменил Рошто, должен был за минуту до конца матча лишь поставить последнюю точку. Этот гол окончательно завоевал на нашу сторону весь «Парк» и вывел Францию после двенадцатилетнего перерыва (после знаменитой команды Гонде и Симона, д'Эрбина и Комбена) в новый, очередной розыгрыш Кубка мира. В 1966 году я проводил время з лагере отдыха для детей. У меня сохранились лишь смутные воспоминания о том Кубке мира. Только помню о том, что прочитал в книгах: о силе наших игроков, Возглавляемые Будзинским, вместе с его игроками из «Нанта», они заставили тренера сборной Анри Герена изменить тактику игры и играть в атакующий футбол во время встречи с Англией на «Уэмбли». Но все было напрасно. Франция, ставшая участницей чемпионата, потерпела поражение раньше, чем ожидалось. И потом на протяжении двенадцати долгих лет ничего… Просто статисты…Продолжить эстафету… Это крайне важно для нас, для Мишеля Идальго.Он плакал от счастья, наш Мишель…Я вижу снова его в голубой ветровке, лицо наполовину скрыто капюшоном, он тяжело опирается на плечи игроков, из его прикрытых веками глаз текут слезы. В первый, но не в последний, раз я видел его в полной власти эмоций.Потом все пошло как по маслу.Осуществив свою мечту, всю весну мы провели, словно на облаке счастья.Товарищеский матч между Францией и Бразилией 1 апреля становится великим испытанием для нашего престижа. Впервые я встречаюсь с Зико, которого шумно прочат в новые Пеле. Неизбежно начинают сравнивать его и меня, тем более что и он в полной мере овладел искусством пробивать штрафные удары. В Рио все тренировки его клуба «Фламенго» обязательно завершаются сеансом прицельных ударов по воротам с дистанции двадцати пяти метров, в чем он, конечно, непревзойденный специалист. Каждый раз перед ним ставят искусственную стенку на колесиках. Он наносит удар внутренней стороной стопы и укладывает мяч в самую девятку с такой легкостью, как будто все это он выполняет послушной ему рукой.И так как в «Нанси» я занимаюсь теми же упражнениями с манекенами, то в аршинных газетных заголовках стал все чаще появляться вопрос: «Кто же кого копирует?».Думаю, здесь можно ответить так: никто никого. Я недолюбливаю людей, которые насмехаются ради самой насмешки. Я ожидаю встречи с командой Кутиньо без дрожи в ногах.На матч Франция – Бразилия собралось столько же народа, как и на памятный матч со сборной Болгарии, хотя сегодня оспаривается только вопрос престижа.Как и предполагалось, сборная Бразилии уже не та команда артистов от футбола, которая неизменно вызывала восхищение во всем мире. Она использует в игре главным образом плечи и мускулы. Но мне выпала честь заставить ее игроков «поиграть плечами» с газоном. Гийо, который испытывает истинную ностальгию по острым схваткам с Пеле, по несравненным ударам этого мага и его друзей, полностью удовлетворен несостоявшейся бразильской самбой на поле. В раздевалке он благодарит меня… Нужно сказать, что Симона Синьоре заинтересовалась футболом впервые, вероятно, в силу своей неистребимой любви к жизни вообще. Таким образом, «интеллектуальный терроризм» может в конечном итоге привести просто к диким действиям. Против подобного в газете «Фигаро» в статье «Интеллектуалы в бутсах с шипами» выступает романист Ги Лагорс, в прошлом чемпион Франции по легкой атлетике, который хорошо знает спорт.Лагорс обладает острым пером, и его статья доставляет всем нам громадное удовольствие: «Но что знает месье Клавель о Батенее и мадам Синьоре о Платини? Когда это они стали интересоваться этими людьми как таковыми? Что им известно об их жизни, надеждах, мировоззрении? Что знают они об их ремесле, ремесле сколь трудном, столь и рискованном? Или об их славе, которая не позволяет им ни стареть, ни выпить лишний стаканчик виски? Что знают они о тех рассветах после бессонной ночи, когда жарким огнем горят ноги, но все же нужно преодолеть себя, подняться и идти на тренировку? Идти на тренировку, хотя одна мысль об этом вызывает тошноту и полное отчаяние. Что знают они об этом беспокойстве, об этом упоительном наслаждении, об этих учащенно бьющихся сердцах? Ровным счетом ничего.Легко отказаться от того, что вам недорого. Слепые, как правило, воздерживаются от дискуссий о живописи. Я с уважением отношусь к демаршу тех, кто либо в силу своей профессии, либо в силу развязанных страстей не поедет на чемпионат мира, хотя должен был туда отправиться. Но я отношусь без всякого уважения к тем людям, которые в любом случае туда не поедут, так как они не знают, что такое спортивная манифестация, и относятся к ней с глубоким презрением.Наконец, куда же ехать играть, дорогие друзья? С вашей точки зрения, нельзя ехать ни в Аргентину, ни в Бразилию, ни в Советский Союз, ни в Чехословакию, ни в Англию (ведь там стреляют в ирландцев), ни во Францию (там высылают «черных» обратно в Африку), ни в Чили, ни в Южную Африку, ни в ГДР, ни в Заир, ни в Уганду, ни на Кубу… Продолжать дальше? Нет? Тогда что же? Пусть спортсмены играют. А интеллектуалы пусть прекратят их терроризировать. Футболисты не заслуживают ни такой чести, ни такого оскорбления…»Я все еще мысленно читаю эту статью, как вдруг «Конкорд» замедляет полет и слышится резкий шум включенных аэротормозов.Внизу все еще Африка…Под крыльями лежат острова Зеленого Мыса. А вот и Дакар, этот тропический оазис.Посадка проходит без сучка и задоринки. Когда «Конкорд» подруливает к своей стоянке возле аэровокзала, собравшаяся там громадная толпа принимается кричать и хлопать в ладоши. Толпа настолько многочисленна, что я испытываю сомнения относительно того, стоит ли мне выходить из самолета. Толпа всегда вселяет в меня страх. И я принимаю решение: не выйду из «Конкорда». Я засыпаю. Проснувшись через час под мирный рокот двигателей, я слышу ехидные рассуждения: мое отсутствие на аэродроме дурно расценили. Меня подвергли критике. Острой критике.Это моя первая оплошность. Дипломатическая ошибка. Промах дебютанта. Затем наш автобус эскортируют полицейские в касках, вооруженные до зубов, на двух мотоциклах и двух автомобилях до резиденции, где нам предстоит разместиться. Наши номера находятся наверху. Я занимаю комнату вместе с Домиником Батенеем. Но здесь обосновалась не только сборная Франции. Соседнее здание занимает сборная Италии, наш первый соперник на чемпионате. Так сказать, принудительное сожительство.На следующее утро мы организуем между собой «притирочную» игру одиннадцать на одиннадцать. Стоит прекрасная погода. Мы играем так, будто это – показательный матч. Легко… Итальянцы, подчеркнуто элегантные в своих спортивных костюмах небесной голубизны, либо в «выходных» курточках с надписью «Жилессе», не упускают случая, чтобы поучиться. Они приходят гурьбой, вразвалочку, с нарочито безразличным видом, но очень дотошно высматривают все, что происходит на поле, отмечают наши дружеские, но все же довольно энергичные обмены ударами.Так проходит неделя. Мы сталкиваемся с ними ежедневно, но не общаемся. Дино Зофф первым ломает лед. Осаждающим его французским журналистам, расспрашивающим его о неудаче «Наполи», которая ему слишком жестоко напоминает о кошмаре двух пропущенных им мячей, пробитых мной со штрафного удара, он спокойно и сдержанно отвечает, хотя комплимент ему дается с трудом: «Очень силен Платини. Лучше Бонхофа. Лучше Антоньони. Даже лучше Корсо. Он обладает мощными ударами при выполнении штрафных».Я его благодарю через имеющийся здесь микрофон. Эти итальянцы мне кажутся совершенно беспечными, беззаботными. Может, даже слишком. Там, в посольстве, мы вплотную столкнемся с вопросом о пропавших без вести. Пытаясь избежать западни бойкота, которого шумно требуют пикетчики, мы стараемся спокойно и с достоинством во главе с Рошто и Гийо выполнить ту гуманитарную миссию, которая нам поручена. Перед нашим отлетом с аэродрома «Руисси» представители «Ассоциации родственников и друзей пропавших без вести или задержанных французов» вручили нам список, включающий двадцать два имени. По одному на каждого игрока сборной. Нашему послу в Аргентине было поручено заняться этим делом…Доминик Рошто, которого все волнует больше, чем нас, постоянно пытается читать для нас статьи из журналов и газет, в которых сообщается о самых мрачных событиях в стране. Но в столице мы совсем не чувствуем того тяжкого климата, который описывается в печати. Чемпионат мира, кажется, вызвал всеобщее ликование и счастье, которые отражаются на лицах, улыбающихся с афиш, расклеенных повсюду в этом большом городе. За час полета мы уже прониклись атмосферой предстоящего матча. И мы знаем, что за двенадцать тысяч километров, преодолевая «гандикап» разницы во времени, миллионы французов напряженно ждут нашего первого удара по мячу в этом турнире. Мы прокладываем себе путь среди болельщиков, чтобы успеть подготовиться к матчу в скромной и уютной раздевалке. Доминик Батеней даже не сопровождает нас до газона. Он прямиком направляется на трибуну, чтобы наблюдать за игрой оттуда, вместе со своей и моей супругами. Они тоже являются участницами этой незабываемой Одиссеи. Доминик, по правде говоря, плохо воспринял свое отстранение от игры. В общем, беда с этим Батенеем… Публика об этом не знает, но за час до каждого международного матча вся команда обычно превращается в маляров. Реметтер, представитель фирмы, который искушен в своей работе до кончика кисти, делает обход, осматривает нашу обувь, и вручает каждому маленькие бутылочки с краской. Если возникает необходимость, он сам принимает участие в этом ритуале, действуя рукой мастера.И вот, о ужас: массовый отказ. Забастовка кисточек!Реметтер явно обескуражен.Идальго потрясен. Только Анри Мишель, который пользуется привилегией индивидуального контракта с этой торговой фирмой, да несколько строптивцев из его окружения не участвуют в забастовке.Время идет.Время бежит.Ситуация напряжена.Наконец, свисток судьи приковывает к себе все наше внимание и снимает напряжение. Это свистит румын Раинеа. Арбитр придирчиво осматривает нас перед тем, как выпустить на зеленое поле.13.43. Последние звуки «Марсельезы».13.44. Официальное фотографирование команды.13.45. Мяч в игре.13.46. Прорыв Сикса на левом краю. Прекрасный пас в центр на уровне угла дальней штанги. Лакомб выпрыгивает, дотягивается головой до мяча. Зофф, как приклеенный, стоит на линии ворот.Удар! Гол!Франция ведет 1:0.Это был самый скоротечный гол в истории чемпионатов мира.Полчаса спустя – равновесие восстановлено. 1:1.Час спустя – проигрыш. 1:2!В качестве вознаграждения я получаю желтую карточку за «симуляцию» в двадцати метрах от ворот противника. Анри Мишель тоже. У нас даже нет времени, чтобы обсудить последнюю нашу возможность: штрафной с отличной позиции – всего в девятнадцати метрах от ворот. Дальше все еще изучает ситуацию и положение мяча и мое собственное, а я, превратившись в центра нападения, иду на последний риск, пытаясь выбрать позицию получше в частоколе ног своих противников… Звучит свисток, возвещающий об окончании игры. Арбитр, абсолютно индифферентный, лишенный всяких иллюзий на наш счет, свистит три раза, не выпуская свистка изо рта, вероятно, чтобы сильнее растеребить нашу рану. Конец.Возле двери в раздевалку, через которую мы молча проталкиваемся, стоит ужасный шум. Президент моего клуба Клод Кюни бросает: «Идальго – это жалкий тип1 Пусть наведается в „Нанси“, и посмотрим, как нужно готовить настоящую футбольную команду».Я устал.Я огорчен.Мне стыдно… Франция – Аргентина, или конец чемпионата мира Публика на стадионе «Ривер Плейт» не упускает случая, чтобы сильнее задеть меня, когда я выхожу на поле на решающий матч между Францией и Аргентиной в чемпионате 1978 года.Восемь дней назад аргентинский иллюстрированный журнал «Графико» окрестил меня «Платиниксом» в честь Астерикса, этого несгибаемого небольшого роста галла, прославившегося в битвах с врагом. Сегодня я, как выжатый лимон. Наше поражение от итальянцев внушило местному населению надежду на легкую победу. Поэтому цель собравшихся здесь болельщиков вполне очевидна: сбить меня с толку, подавить морально. В таком важном для Аргентины матче, как этот, все удары хороши. Включая незаметные, подлые. Фрондирующая, даже провоцирующая, публика, сидящая на трибуне, отлично играет роль двенадцатого игрока. Все великие футболисты, все великие команды на собственной шкуре познали, что такое фрондирующая простонародная публика.В автобусе, который вез нас на стадион «Ривер Плейт», все были чрезвычайно серьезны и молчаливы. Каждый понимал, что в буре, поднятой футбольными критиками, пострадал немного личный авторитет каждого из нас…Вместе с Домиником Батенеем мне пришлось услышать тяжкое обвинение в создании «собственной команды». Предлогом для этого послужил обед в «Индусском клубе» за отдельным столиком с нашими супругами. Действительно, из жен футболистов только они сопровождали команду в Аргентину. Но это происходило с ведома федеральных властей. Никто не запрещал другим игрокам поступить так же. Мягкая, вносящая гармонию, семейная атмосфера всегда предпочтительнее мрачного климата в команде, где все постоянно сосредоточены на своих обязанностях и переживаниях. – Что же на самом деле происходит?– Много всего, да еще эти истории…– Какие истории?И вот доктор «большой нашей псарни» разоткровенничался… Идальго и сам находился тогда в темном тоннеле. У него было дурное настроение, ему предстояло провести бессонную ночь. На рассвете он встал, совершил обход, заказал такси и уехал около восьми часов на встречу в РТЛ (Радио и телевидение Люксембурга), которое, учитывая разницу во времени, ведет диалог со своими слушателями в столь ранний час. И это наиболее мягкие слова симпатизирующих.Другие, менее любезные, добавляют несколько нелестных фраз о его поведении. Батенею они сообщают, что Идальго произнес несколько жестких слов в его адрес. С начальством: «Игроки вместе с прессой меня предали».С игроками: «Пресса нас всех предала».С прессой: «Игроки нас предали…».Такой отравленный климат заставляет и нас, в свою очередь, утратить выдержку, тем более что футбольные руководители, присутствующие на чемпионате, только подливают масла в огонь развязанной полемики. Никто – ни сам Идальго, ни игроки команды не могут получить помилования у этих критически настроенных скептиков.Что касается меня, то положение обязывает, и мне приходится защищать свою честь. Тень Иохана Круиффа, этого голландского героя предыдущего чемпионата мира, преследует меня повсюду, словно призрак. Мне постоянно ставят его в пример и в укор. Я взрываюсь: «Я вам говорю, что я не Круифф. У меня никогда не было подобных претензий». Чтобы утвердить собственную личность и прекратить наконец эти утомительные сравнения, я напоминаю всем, что я играю на этом чемпионате под номером 15, что отказался от номера 14. Под ним, как известно, играл Круифф на чемпионате мира 1974 года и в своем «Аяксе».Трудное время, мучительные часы.«Индусский клуб», который остряки в насмешку назвали «Средиземноморским», растревожен, словно пчелиный улей. Вторник, 6 июня. Опять восемь утра. Идальго объезжает студии телевидения. Он принимает участие в передаче «Досье нашего экрана». Затем он выходит в эфир в знаменитой передаче «Радиоскоп» Жака Шанселя. Увы, нам не удается поймать эту передачу. Нам о ней подробно расскажут после.Первый вопрос: «Мишель Идальго, на ваши плечи давит громадный груз… Ваши игроки вас предали?».Те, кто присутствовал при этой сцене, даже опомниться сразу не могли. Они видят, как Мишель наклоняет голову, его взор меркнет, и глаза застилают слезы. Они все поражены, и сам Шансель, так как у него нет обыкновения «раскалывать» приглашенных во время прямой передачи.Конечно, Мишель тут же придет в себя и проведет час возле микрофона, пытаясь все объяснить и заживить свои раны. Сердце мое дрогнуло, когда мы вышли на зеленый газон за несколько минут до семи часов. Никогда прежде за всю мою недолгую карьеру я не видел такого количества «папелитос» (бумажных полосок), которые каскадами извивались с самых верхних трибун. Какой пьянящий спектакль: миллионы бумажных полосок парят над стадионом, словно хлопья снега. Ну вот наконец начинается матч, который может дать пропуск в будущее.19.15. Звучит свисток судьи швейцарца М. Дюбаха.С первого же паса чувствую, что с нами играет спаянная команда, обладающая сильной волей к победе. Луженые глотки и железные мышцы. Я совершенно подавлен.Мы бежим к нему: Батеней, Лопес, Мишель, Лакомб, Сикс и я. Он нас отталкивает. На сей раз у него свирепый вид, он нервно жестикулирует. Он подносит руку к карману своей футболки, намереваясь взмахнуть желтой карточкой, грозящей предупреждением, или же красной, выдворяющей игрока с поля. Сконфуженные, мы отправляемся в раздевалку размеренными, тяжелыми шагами, словно боксеры, побывавшие в нокауте после подлого, незаметного для судьи удара. В раздевалке почти не слышно слов. Только иногда ругательства резонируют в бетонированном сооружении. Они, вероятно, должны донестись до слуха этого швейцарца, который нарушил привычный для его страны нейтралитет. Идальго, теоретическая отставка которого уже ни для кого не является секретом, ходит с увлажненными глазами. Анри Мишель, который испытывает свой последний шанс на чемпионате мира, пытается успокоить БертранаДемана и сжимает от гнева кулаки. Все мы в эту минуту горько переживаем этот несчастный «дубль» вопиющей несправедливости, который зовет всех нас к реваншу. К счастью, Лакомб не ушел со своего места. Он завладевает мячом слева, подготавливает удар, но, секунду помешкав, замечает, что я нахожусь тут же слева, но в более выгодной позиции. Я продвигаюсь по левому флангу дальше, сильно бью по мячу. Весь стадион «Ривер Плейт» замирает. Через мгновение на стадионе буря восклицаний. Футбольный праздник продолжается, несмотря на всеобщее недовольство. Этого вполне достаточно, чтобы вселить в нас веру и придать нам праздничное настроение. 21.00. Матч заканчивается. Чемпионат мира для нас завершился…Мы могли бы победить сборную Аргентины, которая три недели спустя превратит свою победу в триумф двадцати пяти миллионов аргентинцев. Мечта всей нации станет реальностью. Однажды мое внимание привлекает глухое, едва слышимое жужжание, которое сопровождается сухим щелчком. Заинтересованный, я вскакиваю со своего места и прямиком бегу к кустарнику. Там я нос к носу сталкиваюсь с одним французским фотографом. Моим «приятелем»… Теперь все кончено. С ним я больше никогда не стану разговаривать…С этого дня началась моя «фотофобия». Но из Рио я увожу с собой не только испорченный негатив. Жена сообщает мне о своей беременности. Это будет наш сын Лоран… 120 дней ради одного потерянного мяча Свист, встречающий «Нанси»…Свист, усиливающийся при упоминании моего имени…Болельщики не скрывают двойного чувства. Только подумать, с одной стороны, не испытывая никаких комплексов, юная звезда смело бросает вызов местным звездам, а с другой – ведь на нем как на ведущем игроке лежит вина за провал сборной Франции в Аргентине.В результате в начале матча я не заметил бутсу Кристиана Лопеса. Мы с ним боремся за мяч. Мяч, только что вброшенный в игру. Обычное противоборство. Вдруг я валюсь на землю, острая боль пронзает, как кинжал, правую ногу.Лопес столь же потрясен, как и я, а испытываемые мной муки от дикой, страшной боли бросают его в холод. Он сразу начинает оправдываться, говорить, что невиновен. Какое теперь это имеет значение? Но у бедняги Лопеса совершенно растерянный вид, и он все время, как заведенный, повторяет одни и те же слова, словно магическую формулу, способную стереть из памяти эту неприятную минуту: «Я до него не дотрагивался… Я до него не дотрагивался…» Это действительно так. Это я сам, поддавшись на провокационный свист трибун, бросился на мяч, словно камикадзе. Я пять раз просмотрел эту ситуацию по видеомагнитофону. Теперь мне ясно на 99 процентов, что не нужно было бросаться на мяч, которым уже завладел Лопес…Меня обступают игроки.Весь стадион ошеломлен, болельщики улюлюкают.Если бы не этот жуткий свист с трибун в самом начале матча, то, вероятно, я бы и не стремился к невозможному. И вот результат!Наши игроки Нойберт Руйе, Шебель наперебой советуют, как поскорее унять боль, готовы оказать скорую моральную помощь. Но Бернар Боннавиа, наш массажист, заботливо поднимает меня на руки и выносит на бровку поля. Мне настолько плохо, что я не воспринимаю происходящее, вижу все, словно в тумане. Вот как Денизо описывает те события: «Я наблюдаю, как бледного Платини кладут на операционный стол и слышу, как он задает вопрос: „Скажите мне правду, я „залетел“ на шесть месяцев? На три? Перелом? Ну скажите мне откровенно все!“. Да, конечно…Платини качает головой, но, воспрянув духом, начинает руководить действиями медика. «Ай! Да, чуть ниже. Здесь можно нажать».Боннавиа говорит о возможном переломе голеностопа правой ноги. Страшный удар. Это серьезная травма. У него уже был перелом голеностопа пять лет назад, но тогда его, еще юниора, подвела левая нога. С горечью вспоминает он трехмесячный перерыв в игре. В его голове быстро проносится: три месяца бездействия ставят для него крест на матче женевского «Серветта» и «Нанси», первом матче его клуба в большом европейском соревновании. Нужно также поставить крест и на встрече между сборной Франции и «Андерлехтом», а затем и на другой – между командами Франции и Швеции. Короче говоря, никакого футбола до наступления зимы.Карета «скорой помощи» припарковывается во «Дворе Славы».Направление – ближайшая клиника.Как можно скорее.– Вероятно, я уже кончился для футбола, – шепчет Платини.– Не думай об этом, – отвечает Боннавиа. – И прежде всего, не представляй все в черном свете, не теряй духа. Подождем результата просвечивания. Это, кроме всего прочего, еще и тяжкое физическое испытание: боль от первого удара, боль послеоперационная, боль при реабилитации и восстановительных тренировках.Это тяжело и с моральной точки зрения. Несмотря на эмоциональную поддержку близких, постоянные заботы всей семьи, визиты друзей, телефонные звонки, я все время впадал в мрачное состояние, задаваясь вопросом: «А буду ли я снова играть?». Мучил и другой тревожный вопрос: «Сумею ли я восстановить свою лучшую форму?».Для меня весь этот кошмар продлится всю осень. После выхода из клиники я провел целый день у своих родителей, затем Кристель, моя супруга, отвезла меня к своим в Вогезские горы. В программе пребывания там – отдых, отдых и еще раз отдых… Встав на ноги, передав свои костыли другим, столь же невезучим, и почувствовав, что на тренировках ко мне Еернулось нормальное дыхание, я приступаю к составлению программы своего возвращения в футбол. Вряд ли стоит удивляться тому, что с марта 1979 года имя Платини начинает все чаще появляться в спортивных газетах Франции, да и Европы, которые высказывают различные предположения о дальнейшей моей футбольной судьбе. Однако вернемся во Францию.Не без оснований Клод Кюни считает, что «Нанси – Лотарингия» обладает определенным преимущественным правом на такого игрока, как Платини.Я время от времени отпускаю реплики, чтобы позабавить аудиторию.Интервьюеры: – Помимо «Нанси», в каком из французских клубов вы готовы играть?Я: – Отдаю предпочтение клубам, где играют футболисты, которых я люблю, где есть публика, которая мне нравится, и где есть стадион, который меня устраивает…Интервьюеры: – Не считая «Нанси», сколько у вас на примете таких клубов?Я: – Девятнадцать!Головы интервьюеров сразу опускаются, они вонзают свои носы в блокноты и принимаются лихорадочно орудовать авторучками… Не меньший вес имело и заявление Роше, который пользовался тогда непререкаемым моральным авторитетом: «Платини составляет часть спортивного французского достояния. Необходимо, чтобы он остался с нами. „СентЭтьенн“ найдет ему работу».Месяц спустя, 29 мая, Роже Роше садится в частный самолет и вот в сопровождении Пьера Гароннэра, своего знаменитого «охотника за черепами» и ногами, появляется возле моего дома и звонит в дверь. В его черном портфеле лежит контракт, который должен связать мою судьбу с «зелеными». На два года. Что, конечно, навсегда останется в истории футбола. Этот уморительный президент Несмотря на то что я помог «Нанси» завоевать свой первый национальный трофей, как, впрочем, и первый титул в своей футбольной карьере, президент клуба Кюни обходится со мной крайне холодно. Это продолжается с 1 февраля 1978 года – уже три с половиной месяца.И вот, собравшись с духом, я спокойным официальным тоном сообщаю руководству клуба, что не намерен возобновлять с ним свой контракт. Контракт, по которому я буду связан с «Нанси» еще около восемнадцати месяцев.С трудом сдерживая гнев, Клод Кюни обвиняет меня в предательстве. Но он рассчитывает на трудно преодолимое мной искушение, искушение реальное и хорошо всем известное, которое я испытываю, внутренне стремясь остаться в той же футболке, со своими друзьями и близкими, рядом с родителями в знакомой с детства обстановке. Он также уповает на то, что строящийся ныне дом в Велене, за который заплачено из моих первых сумм, полученных от рекламы, а также из банковского кредита в 300 тысяч франков, все же удержит меня в Лотарингии.Но я уже заявил о своем решении. Таково было мое желание. Правда, я еще не до конца отдавал себе отчет, насколько стремительно растет моя репутация. Я даже не предполагал, что малейшее изменение в моей судьбе может вызвать столь бурную реакцию.Приняв решение в отношении своей будущей спортивной карьеры, я счел необходимым сообщить об этом своим руководителям, причем задолго до истечения контракта. В среде профессионалов такие предупреждения обычно делаются за два месяца до окончательного расчета с клубом. Я же сообщил об этом начальству за полтора года!Никто не мог запретить мне после почти семилетней верной и безупречной службы наконец сменить обстановку и посмотреть страну. Контракт имеет строго ограниченный срок и не предусматривает никакой обязательной пролонгации после истечения основного срока.Выражая свое недовольство, клуб поспешил оповестить об этом широкую публику, уточнив при этом, что я не намерен возобновлять контракт в силу того, «что получил различные предложения, в том числе и от зарубежных стран».Все взоры обратились к Каталонии, к «Барселоне». Йохан Круифф, по сути дела, ее голландский вдохновитель, трехкратный обладатель Кубка европейских чемпионов в составе своего «Аякса» из Амстердама, финалист чемпионата мира 1974 года, должен был з скором времени объявить о своем уходе. Даже называли цифру: 82 миллиона песетас (476 миллионов сантимов) тому, кто сменит его. Подразумевая, что это буду я.Затем возникают «Валенсия», «Реал» (Мадрид), «Нанси» играл в Марселе, когда дебаты о моем переходе достигли своего апогея. Два очень внимательных зрителя уселись поудобней в первом ряду гостевой трибуны: президент «Валенсии» – важный сеньор Коста Рамос и тренер клуба – француз Марсель Доминго.«Валенсия» стала первым клубом, который установил контакты с «Нанси» с целью переговоров о моем возможном переходе. Все было проделано крайне вежливо, похорошему, но ходоки были выпровождены моими руководителями. Этот клуб не намерен «обжечься» еще раз и теперь делает предложение лично мне. Сколько себя ни убеждай, что футбол – это игра, которой нужно отдаваться целиком, без остатка, без всяких «задних» мыслей, все же никуда не уйти от подобных переговоров. Но это всегда оставляет пагубный след в сознании.До этого времени я мало интересовался деньгами.Для меня, прежде всего, главное значение имел сам клуб «Нанси», мои друзья по команде, радость от игры в футбол, и только… Трезор забивает нам гол. «Марсель» ведет.Курбело сравнивает счет, наши команды расстаются добрыми друзьями и с ничейным счетом, который никого не трогает и, прежде всего, наблюдавших за нами испанцев. После матча меня находит Доминго и заявляет, что сегодняшняя моя игра не имеет для него никакого значения: он еще раньше составил обо мне представление. Но Клод Кюни бормочет в усы: «Независимо от того, предпочтет Платини Испанию или Италию, он должен играть не так, как играл сегодня».Италия… Все толкает меня к ней. Охотники за информацией размахивают перед моим носом иностранными журналами, которыми можно завалить целый киоск: мое имя фигурирует во всех заголовках печатной европейской продукции от барселонского «Дон Балона» до лиссабонского «Бола» и знаменитого миланского «Турин спортиво».Вот уже пятнадцать дней иностранные журналисты не дают мне прохода. Повсюду, куда приезжает «Нанси», я обнаруживаю ковры в тех коридорах, которые ведут к нашей раздевалке. За две недели до поездки в Италию, в Ниццу, где мы выиграли со счетом 7:3 (!), прибыло трое итальянцев, затем в Марселе вслед за Доминго явились три специальных корреспондента испанской прессы, в числе которых ветеран и бывший капитан «Барселоны» Фусте, представляющий еженедельник «Дон Балон». Это, однако, не мешает спортивным газетам весело пачкать черной краской свои белые страницы. Эмиссар из Барселоны спрашивает своего туринского коллегу:– «Грипп „Виктория“?– Нет, лотарингская «звездная» болезнь, как и у вас!» Эта карикатура вызывает у меня улыбку…Чтобы завершить рассказ о моем пребывании в Италии, нужно сказать, что встреча команд Италии и Франции продемонстрировала истинный спортивный накал. Нам удалось добиться вполне удовлетворительного равенства в голах – 2:2. Я послал в сетку два мяча, один за другим, после двух штрафных ударов… своей магической «лапой» – один в правую девятку Дино Зоффу, а второй – в левый угол. И все это за 45 секунд до перерыва. Несомненно, Зофф скажет свое слово в пользу моего переезда в Турин, когда клуб «Ювентус», ворота которого он защищает с незапамятных времен, захочет заполучить меня навсегда, но он и словом не обмолвится об этих забитых ему двух мячах со штрафного удара… Они, конечно, немало значили, эти голы, и при выходе со стадиона в Неаполе публика скандировала мое имя. Автограф, который обойдет всю Францию Мне не нужно было читать откровений газеты «Экип», которая избрала Роже Роше «самым спортивным патроном Франции», чтобы осознать, что именно он является чемпионом среди всех президентов футбольных клубов Франции. Таков Роже Роше, который не поступится ни своими принципами, ни своими убеждениями.Во имя принципов он предпочел исключить из клуба за семь дней до завоевания титула чемпиона Франции сезона 1970/71 года двух звезд – Боские и Карню. Причина: клуб «Олимпик де Марсель» подписал протокол о контрактах с этими двумя столпами команды Альберта Батте, ее менеджера.Подобные беспрецедентные в истории французского футбола действия вызвали немало эмоций и спровоцировали бурную кампанию и громкую полемику в прессе. Я, хотя еще был очень юн, следил за этими событиями и до сих пор помню заголовки газет, бесконечные интервью, все время публикующиеся анкеты, в которых журналисты оттачивали свое остроумие.Как игрок, я бы, конечно, оказался на стороне двух изгнанников, тем более что они немало сделали и для своего увенчанного венками коллектива. И вот этот принципиальный и неуступчивый человек звонит мне в дверь 29 мая. Беседуя с моей женой Кристель, он заводит вначале разговор об общественной деятельности. Ведь ее отец, как и сам Роше, по сути дела, является предпринимателем.Отец Кристель… Я вспоминаю историю получения его согласия на наш брак. Само собой разумеется, после этой первой встречи в пиццерии последовали и другие. В общем, Кристель зачастила по дорожке на стадион, а затем прошлась и по другой, ведущей к мэрии. Однажды мы принимали «Нант» и выиграли 3:0. Все три гола ему забил я. От счастья я был на седьмом небе… И вдруг на экране появляется голова Кристель. А рядом – моя собственная! А мы знаем друг друга всего пять дней… Можно представить, что происходит с нашими родителями, когда они это видят. Они у нее – выходцы из Бергамо. А в Италии, как известно, с браком не шутят. Тут же была назначена дата нашего бракосочетания… Мерси, Тьерри! Кристель без особых раздумий отказалась от своей мечты получить диплом экономиста. Но, присутствуя при ведении переговоров в мире футбольного бизнеса, она очень быстро нашла свое естественное для деловой женщины место, так как умела сохранять хладнокровие и всегда была очень внимательным свидетелем.В этот вечер, когда происходит моя встреча с Роже Роше, она не довольствуется простой ролью хозяйки образцового семейного очага, которая должна лишь поставить стаканчики и распределить закуски к аперитиву. Нет. Она внимательно слушает нашу беседу, все отмечает про себя и анализирует. Она сыграет большую роль при принятии мной окончательного решения.Разговор приобретает серьезный оборот, когда в него вступает Пьер Гароннэр. Гароннэр – чемпион Франции по вербовке футбольных рекрутов. Ему принадлежит честь отбора юниоров, тех «зеленых гусаров», которые в конечном итоге пробились в финал Кубка европейских чемпионов в Глазго. Если Гароннэр и Роше прибыли ко мне домой, то представители других клубов, желающих заключить со мной контракт, названивают по телефону или находят меня в отелях во время переездов команды. Там во время завтрака с твердой убежденностью, заражающей всех вокруг, Мариус Трезор обращается к окружившим его игрокам с пламенной речью: «Мы должны победить „Нант“. Мы обязательно должны пройти и через это испытание…». И ко всеобщему изумлению, добавляет: «С доходами от сборов, которые нам принесет сегодняшняя победа в Кубке Франции, можно приглашать к себе и Платини…».Мне об этом рассказал Бернар Женестар, который через несколько недель станет моим поверенным. Это было в 1976 году. После введения мяча в игру вратарем Жераром Мижоном Жан Фернандес и Жорж Берета затевают в центре поля игру «в поддавки». Я стою в пяти метрах от них. Жду, что будет. Наконец мне это надоедает, я подхватываю мяч и делаю рывок к воротам метров на тридцать, а все марсельские защитники бросаются было за мной вдогонку. Но остаются позади. Впереди меня только Трезор, это последнее и существенное препятствие. Никто не забыл этого прохода, достойного великих футбольных спектаклей.И вот сегодня, когда сбылось пожелание Мариуса, охваченный эйфорией успеха после победы «Марселя» над «Нантом», передо мной появляется Бернар Женестар, чтобы провести со мной переговоры от имени «Олимпик де Марсель». Он даже заставил меня прослезиться, рассказывая по телефону надрывным голосом, как старые болельщики «Олимпик де Марсель» отправляются в церковь каждый вечер и ставят свечи у подножия Богородицы Всехранительницы, молясь о том, чтобы я начал играть на стадионе «Велодром».И вот я снова вижу его улыбку, веселые черные глаза, слышу его певучий голос – сопрано, здесь, в Нанси. Рядом с ним – Мариус Трезор с букетом в руках для Кристель и Жюль Жвунка, тренер и мастер на все руки. Суровый человек с мягким и добрым сердцем. Жюль уже заканчивал свою футбольную карьеру, когда я ее только начинал. Его хорошо знали и любили в Лотарингии, где ему пришлось пролить немало пота, когда он занимался с командой «Мец». Но «Марсель» пообещал ему повышение, этому защитнику старой закалки, этому неуступчивому и опасному стопперу.Жюль представляется и делает мне заманчивое предложение, стоящее 800 тысяч франков в год, плюс в качестве премии (секретное оружие Женестара) магазин спортивных принадлежностей… «И это, – уточняет крайне экспансивный президент Фрэнсис Борелли, который сменил после катастрофического провала команды Даниэля Эхтера, – лишь основа для дальнейших переговоров. Я могу увеличить сумму». Утром, на рассвете, 30 мая звонит телефон.– Говорит Фрэнсис Борелли. У меня самолет на Париж в 9.20, а до вас на машине час. Что прикажете делать?– Приезжайте! По сути дела, я уже принял решение. Это правда, что я потребовал платить мне миллион франков ежегодно. Жан Клод Марджолле, казначей клуба, вытащил свой калькулятор, и мы вместе с ним определили мое ежемесячное вознаграждение в 83 000 франков плюс премии.За предыдущие годы я слишком много давал и крайне мало получал. Принимая во внимание многочисленные и настойчивые предложения, я рассчитывал отстоять некоторые свои требования.Я хотел заполучить этот миллион чистыми. Такую сумму я требовал от каждого клуба, ведущего со мной переговоры о переходе. К тому же я надеялся, что клуб будет платить за меня налоги. Роше пробовал со мной спорить, но скорее лишь для проформы. В глубине души он со мной был согласен. Он понимал, что после всего пережитого я хотел получить определенную компенсацию.Мы пришли к соглашению и о моих налогах. Мне предстояло выплачивать чуть больше 50 процентов своих доходов в казну. «Каждый месяц, – заверял меня Роше, – вы будете получать в конверте деньги, почти покрывающие ваши подоходные выплаты. Эта сумма не будет облагаться налогом».Больше я к этому вопросу не возвращался.Мы достигли согласия, и это было главным. Я считал, что эти деньги были «чистыми», что я получал их без всяких махинаций и двойной бухгалтерии. Я был вправе ожидать этого от клуба, пользующегося столь высокой репутацией.Мне пришлось перенести серьезный удар, когда я был вынужден предстать перед судебным следователем. Мне был известен скандал с «Тотонеро» (мошеннические ставки на футбольные игры в Италии в подпольном тотализаторе), но я абсолютно ничего не знал о существовании в «СентЭтьенне» «черной кассы». Такая удивительная поблажка со стороны Роже Роше, конечно, повлияла на мое окончательное решение. Покидая клуб «Нанси», Роше уходил не с пустыми руками. В своем черном портфеле он уносил контракт, на последней странице которого, в самом низу, стоит тот автограф, который обойдет всю Францию. «Трехцветный» среди «зеленых» Несколько недель спустя, после счастливого для себя исхода этого матча, Кевин Киган повезет своих игроков в Рим, где завоюет Кубок европейских чемпионов, играя против немецкой команды «Боруссия» (Мёнхенгладбах) с легкостью, которая обычно проявляется при товарищеской встрече. Освальдо Пиацца, этот замечательный футболист, своими кинжальными проходами чаще других гасил робкие попытки к сопротивлению противника и рассеивал едва рождавшиеся надежды в их сердцах, в сердцах мужественных, но не всегда милосердных. Я вступаю в команду вполне зрелым игроком. Эрбен приветствует мой приход такими словами: «Я ожидаю от Платини импровизации и спонтанности». Нетрудно понять, что ради этого меня и пригласили в команду. Совершенно ясно, что я должен здесь играть в характерном для себя стиле. Опыт, зрелость и моральное превосходство позволяли команде и в этот переходный период сохранять в неприкосновенности свой престиж.Она сумела с пользой для себя употребить неожиданный для всех переход в команду Бернара Лакомба. Этот способный, обладающий высокой техникой футболист, исключительный по своим качествам распасовщик, внес свою, более спокойную, ноту в схему нападения «зеленых».Я должен был войти в ансамбль, слиться с ним и снабжать голевыми передачами трех «ландскнехтов», игравших в передней линии нападения: голландца Репа, который обязан своей международной славой игре в «Бастии», Рошто и Зимако. Наводящая страх ударная сила, сила устрашения.Короче говоря, идеальные для меня условия игры в команде, в которой «технари» высокой квалификации представлены в подавляющем большинстве. Условия, которые сделают из меня «авторитетного вдохновителя» игры. Все сгорают от любопытства поскорее увидеть, что же представляет собой обновленная команда «зеленых».Все, кто сегодня болеет за меня (хотелось бы, чтобы они остались моими сторонниками навсегда), с нетерпением ожидают моего первого удара по мячу. Я заставляю их несколько минут поволноваться. Конечно, нельзя судить о моей игре только по этому первому матчу, тем более что я не достиг еще своей лучшей формы… Победа в составе команды «остального мира» не столь частое событие. Это – только третий ее успех за сорок один год и девять сыгранных матчей.Это был незабываемый день, и мы хотели даже пронести на своих плечах в знак полного своего триумфа нашего тренера – итальянца Энцо Беарзота.Когда еще перед матчем ко мне обратился Беарзот с предложением выступить в этой престижной встрече на высшем уровне, я тут же ответил согласием. Участие в команде «остального мира» давало мне полное право причислить себя к лику «великих». Полное право – я отдаю себе отчет в этих словах…После отпуска, проведенного на Антильских островах, я был, конечно, не в лучшей форме. И мы с Беарзотом договорились, что я сыграю только один тайм.Чтобы получить максимальное удовольствие от игры, я вышел на поле в первом тайме. Как мне ни жаль, но победа была достигнута во втором, когда Беарзот выставил четырех нападающих.Я рассчитывал, что это будет обычный товарищеский матч, но он очень сильно напоминал финальный матч чемпионата мира. Чисто символическая игра вдруг превратилась в дело чести и достоинства соперников.Часы перед началом матча протекали бурно. Мы делили номер с Бонеком, поляком из Лодзи, который впоследствии станет моим самым лучшим другом и партнером в «Ювентусе». Наш капитан голландец Крол потребовал от Беарзота урегулировать довольно щекотливые финансовые вопросы, которые касались индивидуального вознаграждения (5 тысяч долларов) – организаторы матча, судя по всему, не были намерены уплатить его нам немедленно, и предоставления членам наших семей билетов без мест на трибунах для публики. Таким образом, моя жена Кристель должна была находиться в этом взбаламученном море «инчас» – экстремистски настроенных болельщиков «Ривер Плейт» или «Бока хуниорс»… На поле некоторые аргентинцы играли руками и даже пускали в ход кулаки. Гальван лично занимался моими ногами, а потом ногами Паоло Росси. Тарантини спровоцировал Каузио, и Тарделли был удален с поля, на мой взгляд, совершенно несправедливо израильским арбитром М. Клейном.Конечно, у нас были свои счеты после чемпионата мира.События на поле, вероятно, развивались не в мою пользу. Беарзот поручил мне место скорее защитника, чем нападающего. И конечный результат был достигнут без меня. Из этого праздничного спортивного соревнования, уровень которого оказался намного выше среднего, я сделал для себя несколько выводов.Впервые я ощутил себя в игре такого уровня. Ни в «Нанси», ни в сборной Франции такого не было. Там вся игра строилась главным образом в расчете на меня. В «Нанси» это чувствовалось особенно остро. Тяжесть моей ответственности в игре становилась для меня просто невыносимой. В глубине души мне казалось, что это противоречит коллективному духу команды. Контракт на два года. Два года, чтобы преуспеть. Европейский урок Мне обычно нужно два месяца, чтобы достичь лучшей своей формы. Это происходит в начале каждого сезона. Наш первый матч в чемпионате Франции должен был состояться в Бастии, на Корсике. Матч предстоял трудный. Географическая отдаленность Бастии и вполне ощутимый финансовый «гандикап» привели к выковыванию особенно боевитого духа среди островитян. Небольшой стадион «Фуриани» переполнен, на нем собрались тридцать тысяч человек. Атмосфера нервная и наэлектризованная. Эрбену приходит в голову гениальная идея охладить немного страсти, и он принимается дружески размахивать гигантским флагом с корсиканскими национальными цветами, на котором большими буквами было написано: Вперед, «Бастиа»!.Присутствие среди нас трех бывших игроков «Бастии» немного смягчает раздаваемые нам устные оценки сторонников местной команды. Уже к полудню у Ларио и Репа появились приятели, а Зимако даже обрел побочную семью. Нам казалось, что мы уже вполне в своей тарелке. Очень вокруг все симпатично. Кроме того, нужно учесть шквал оваций в честь Джонни Репа, который без устали давал один автограф за другим. Первый матч, первый переезд, первая победа. Вскоре, в середине сентября, состоится мое первое выступление в соревнованиях на Кубок УЕФА – в Лодзи. Однако между игрой с «Бастией» и поездкой в Польшу состоялось еще семь матчей. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы завершить «притирку» в команде.«Лиль» доказал, по сути дела, что мы еще не достигли пика формы и вполне заслуженно отобрал у нас очко. Затем мы одержали победу над «Марселем» у него в гостях– 5:3 (я забил свой гол в составе «зеленых»). Игра с «Нантом» дала мне возможность отличиться и забить свой третий гол.Победа над этим клубом особенно была дорога команде, которая сумела в присущем ей духе солидарности вновь возвыситься и преодолеть пусть небольшое, но все же заметное препятствие на пути к достижению высшей цели. «Нант» в то время считался нашим самым грозным соперником. Матч получился просто замечательный. Он дал нам возможность еще раз испытать свои силы, свои возможности и волю. И реакцию.Я уже хорошо понимаю, что команда имеет ощутимый физический и технический потенциал. И это скоро найдет свое подтверждение. Нужно время, необходимы терпение и напряженная работа. Играя распасовщика, я должен приноровиться к качествам каждого футболиста, чтобы уметь создать для него удобные условия для поражения цели. И здесь у меня будет еще немало трудностей.Болельщики нашего клуба, которые избирают лучшего игрока команды, проявляют в отношении меня крайнюю требовательность. В качестве доказательства могу привести данные первого тура их голосования. Из ста шестидесяти двух бюллетеней Джонни Реп (6 забитых голов) получает тридцать девять голосов. На втором месте идет Зимако (4 гола) – тридцать три голоса. За ними: Рошто (тоже 6 голов) – двадцать четыре голоса, за которым следуют Репеллини и Ларио – по двадцать два голоса. Мне болельщики отдают только шесть голосов.Я размышляю над этими цифрами, которые мне были любезно сообщены, в моей квартире, находящейся на бульваре Фориель, в двух шагах от «Манюфрансе», знаменитого завода по производству оружия, который стал притчей во языцех при разговорах о военной опасности.К счастью, удачный матч с «Нантом» позволяет констатировать, что я набираю форму. Вполне понятно, что это происходит с некоторым запозданием. Вот уже более четырех лет я полностью поглощен футболом. Я принимал участие в Олимпийских играх в Монреале в 1976 году, в турне сборной Франции по Латинской Америке, в чемпионате мира, а во время кратких зимних перерывов в различных турне «Нанси – Лотарингии». В составе различных сборных я уже сыграл 21 международный матч.И вот после срыва в Манчестере – вновь возвращение «зеленых» на европейскую арену. Это происходит 19 сентября вечером, на закате солнца в Лодзи. Команда «Лодзь» – это, прежде всего, Збигнев Бонек, настоящая звезда аргентинского чемпионата мира. Вот уже почти два месяца нас с ним связывает дружба – с того времени, когда Энцо Беарзот, тренер сборной Италии, созвал нас под знамена сборной «остального мира».Мы со Збигневым были еще совсем незрелыми новичками, но, вероятно, уже тогда было предначертано нам провести рядом несколько сезонов в одном и том же клубе, в туринском «Ювентусе». Первые активные действия – за поляками. Мы отвечаем нервными контратаками. Я довольно сосредоточен. Для Зимако и Рошто я – острие пики, и я им направляю немало дальних точных пасов в район обороны противника.Защита «Лодзи» устраивает частокол из ног… а также и из рук. Целый град подлых, незаметных ударов. Небольшое затишье в разыгравшейся буре: один из штрафных ударов с двадцати пяти метров. Если пробить его немного правее, он должен достичь цели. Я наношу удар по мячу. Он мягко огибает стенку противника. Вратарь поляков Берзинский лежит на земле. Все бросаются ко мне и обнимают. Мой первый гол в соревнованиях на Кубок УЕФА. Первый гол «зеленых» нового поколения. Триста болельщиков «зеленых», соскучившись по эпохальным событиям, путешествуют вместе с нами.Сразу же после перерыва «Лодзь» начинает играть с особой страстью, что вполне естественно: она уступает в счете, причем уступает на своем поле. Меня посещает быстрая, как молния, мысль о миллионах французских телезрителей, которые увлеченно следят за перипетиями нашей борьбы и гадают, сможем ли мы оказать достойное сопротивление полякам. Я думаю и о тех скептиках, которые выражают свои сомнения по поводу моих физических возможностей для игры на европейском уровне.Я чувствую себя отлично. Даже, может, слишком. В то время, как команда все увереннее и увереннее держит экзамен в матче, я контролирую свою часть поля. Я никого не пропускаю. Правда, увлеченный страстным желанием защищаться любой ценой, я продолжаю играть, лежа на земле, что запрещается правилами. Свисток арбитра.Бонек все понял. Знаками он подзывает своих к тому месту, откуда следует пробить штрафной. Гол за подписью Бонека. Эта маленькая дуэль в матче ставит нас с Бонеком в равное положение.Но концовка матча целиком за поляками. Все труднее и труднее сдерживать их мощный прессинг. Все их защитники пришли помогать нападающим. Но должен признать, что Иван прав. Если бы мы проявили большую настойчивость в игре, то вполне могли добиться лучшего результата. Урок усвоен. После тренировок мы все до предела заняты ответами на тысячу и одно краткое интервью. Но вот отставлены в стороны микрофоны, отложены авторучки, и мы окружаем маленький транзистор, который должен сообщить о нашей судьбе в следующем туре.Само собой разумеется, стоит напряженная тишина.Бесстрастный голос диктора сообщает нам потрясающие известия: «Боруссия» – «Интер»; «Белград» – «Иена»; «Грасхопперс» – «Ипсвич»… Невероятно!…В третий раз за последние четыре года «зеленые» встретятся с наследниками великого амстердамского «Аякса».В четырех прежних матчах «зеленые» дважды выигрывали. Однако национальный долг призывает меня на сборы. 10 октября сборная Франции принимает футбольную команду Соединенных Штатов. Скучный, без всякой интриги матч. Вагнер, игрок из «Страсбурга», удваивает счет. Амисс из «Нанта» утраивает его…Остается играть 3 минуты. Но американцы артачатся. Выражая свое раздражение, они прибегают к мощным ударам плечами и бьют по ногам. Вагнера выносят с поля на носилках: вывих. Его отправляют в близлежащий госпиталь.«Хрясь!» Я слышал это «хрясь». Оказываюсь на земле. Банков, «чистильщик» под номером 22, уже убежал, оставив меня наедине со своим удивлением и болью. Мне больно. Но больше всего болит сердце. Я осужден на ношение гипсовой повязки в течение трех недель. Когда об этом сообщили по телефону Эрбену, тот был вне себя от негодования и заявил о своем намерении иметь откровенное объяснение с Идальго. Он не спит всю ночь. Мне тоже не удается уснуть. Но хитрый Идальго, пользуясь приездом «зеленых» в Монако, появляется в расположенном за бухтой отеле «Вистаэро», где живет наша команда.Там ему оказывает жесткий прием комитет в составе Роже Роше, угрожающе раскуривающего трубку войны, Робера Эрбена, с ледяным взглядом, и Пьера Гароннэра, всегда готового на высокомерное громкое слово… Решительно настроенные одиннадцать голландских игроков, особенно ветераны: капитан Ван дер Кулен, вратарь Ван Беверен и братья Ван дер Керкхоф, без страха ожидали приезда «зеленых». Джонни Реп, «этот заклятый друг», освистан сразу, стоило ему только коснуться в первый раз мяча. При втором прикосновении он чувствует, как ему в левое бедро, чуть повыше коленки, впиваются шипы Вальке. При третьем касании мяча защитники «Эйндховена» решительно преграждают ему путь, и Ван Крой отправляет его с поля прямо в руки к лекарю. Он все же возвращается со свежим пластырем на ноге, но это откровенное запугивание дало свои плоды: Джонни теперь вынужден беречь ноги.Матч далее проходит под лозунгом: «Бей всех подряд!». Странный вышел этот матч с «Эйндховеном». Все это трудно проглотить. Но если прибегать к сравнению, то на этот раз лучше вспомнить кошмар, пережитый в Сплите. Ларке, Пиацца, Чуркович поклялись тогда взять реванш.Каждый день они только о нем и говорили.Каждый вечер они о нем думали.Каждую ночь они его видели во сне.Они поклялись: «Для „Хайдука“ стадион „ЖёффруаГишар“ превратится в сущий ад!». И выиграли со счетом 5:1.Пять лет спустя мы присоединились к мятежу наших ветеранов и поклялись: «Для „Эйндховена“ это будет сущий ад». Рошто тоже травмирован. Мы встречаемся с ним на прогулках, он ковыляет на своих костылях, а я волочу за собой ногу и пытаюсь выжать из себя мучительную улыбку. Мы разговариваем все время о врачах и болячках. К счастью, у меня хорошие новости: меня поставят на ноги к решающему моменту. Подобно югославам из Сплита, которые были уверены в успехе, имея в запасе против нас три гола, голландцы, у которых всего два, прибывают к нам полные уверенности, словно к уже побежденным.У них в голове победный угар.Они повсюду трубят о своем явном превосходстве, что рассчитано, конечно, на людей с комплексом.По сути дела, они блефуют.Они, видимо, заранее продумали свое появление на стадионе. Едва сложив свои сумки в раздевалке, они отправляются на разведку поля. Зрители встречают их свистом. Голландцы отвечают на это аплодисментами и смешками. Они тычут пальцами в публику, эти насмешники и зубоскалы.Мы спокойно наблюдаем за этой предстартовой разминкой с трибуны. Журналисты готовы обнажить перья своих авторучек, чтобы пригвоздить нас ими к позорному столбу. Готовя нас к этому матчу, Эрбен напомнил нам историю «зеленых» и в завершение зачитал телеграмму, полученную от Освальдо Пиаццы, который до сих пор хранил нам верность: «Мужайтесь. Все в этом матче возможно».Эрбен хитровато сощурил глаза, и из его плотно сжатого тонкими губами рта вылетела фраза, словно моральный допинг для нас: «Надеюсь, вы заметили, с каким самодовольством наши противники знакомились с полем. Они вели себя так, словно находятся в побежденной стране. Вам предстоит их в этом разубедить и поставить на место…».Каждый из нас прочитал в его улыбке призыв к той миссии, выполнения которой он ожидал от нас.Затем слово взял Чуркович: «Сегодня есть только одно средство, чтобы добиться успеха, только одно: прессинг. Вы знаете, что это значит. Это значит драться за каждый мяч, повернуть опасность лицом к противнику. Если ктонибудь из вас не выполнит этого – катастрофа. Будем же все солидарны…».Мы получили подтверждение о включении в основной состав только в 18.00, только за 120 минут до первого удара по мячу. Эрбен всегда хранит в тайне состав команды, не доверяя даже самым своим близким друзьям.Отсутствуя до этого на поле почти целый месяц, я, по мнению Эрбена, должен был отыграть 1 час. Мне нужно выдержать всего 1 час (я перечеркнул его предварительные планы о четверти часа). Затем я должен был уступить свое место Лорану Руссею, только что оправившемуся от последствий хирургического вмешательства, которое вывело его из строя на четырнадцать месяцев. Руссей был находкой Пьера Гароннэра. Он завербовал его еще в тринадцатилетнем возрасте и заставил его родителей подписать контракт, который вызвал много пересудов в кулуарах федеральной власти.Его «высиживали», как цыпленка в яйце, до тех пор пока он вылупится из него. Но вот в один «прекрасный» день юниорская сборная Франции приняла участие в одном простом товарищеском, не имевшем никакого значения матче. В результате он получил серьезную травму колена, что поставило под сомнение всю его будущую футбольную карьеру.Четырнадцать месяцев физической и моральной Голгофы.В раздевалке я отвел его в сторону: «Не бегай слишком много, не расходуй зря силы. В твои семнадцать лет после года страданий и восстановительных тренировок у тебя еще нет достаточно резервов. У тебя не хватит сил, чтобы все время поддерживать активность на поле. Компенсируй этот недостаток техникой. Всегда думай о своем месте, всегда думай о нем…».Своим красивым личиком хорошо воспитанного ребенка Лоло поглядел на меня и улыбнулся, давая понять, что он принял мой совет.Другие не улыбались.Как, например, Джонни Реп, который все еще переживал незабываемые перипетии первого матча в гостях. Он все время ходил кругами, по десятку раз повторял самые простые действия, пытаясь, например, зашнуровать свои бутсы.Джонни явно чувствовал себя неловко. Шок, полученный во встрече с «Эйндховеном», вероятно, все еще давал о себе знать. Мы все старались ободрить его добрым словом, незаметным жестом, чтобы заверить его, что рассчитываем на него, надеемся, что он возьмет свой реванш.Но самым бодрым из всех был Ларио. Он не терял духа с того времени, как возвратился в раздевалку после первой встречи с «Эйндховеном». Там он воскликнул в бешенстве: «Эти паршивые голландцы пусть только маленько обождут».С тех пор бешенство его не покидало…С ледяным безразличием, от которого так и несло затхлой атмосферой драчливого соперничества, две наши команды построились у своих раздевалок в туннеле, ведущем на стадион. Ладони, сжатые в кулаки, нервное вздрагивание ресниц. Мы стараемся идти не глядя друг на друга. Туча зеленых футболок набрасывается на меня, все меня тискают в объятиях. Освободившись от рук, замечаю, что Ван Баверен все еще стоит на одном колене в воротах. Но в воздухе уже запахло победой. Только 135 секунд понадобилось нам, чтобы забить еще два гола. Радиостанции и телетайпы передают информацию о нашем успехе по всей Европе.«Эйндховен» утрачивает свой апломб. Его игроки втягивают головы в плечи. Перед лицом нашей команды, перед лицом публики, в которую они тыкали пальцем, они испытывают великий стыд. Но их исправление еще не завершено. Я пробиваю штрафной удар с двадцати пяти метров. Простое упражнение в моем стиле. Мяч, хорошо подработанный правой, припечатывает Ван Беверена к сетке.Я настолько обрадован, что забываю о благоразумных советах врачей. Но пора передавать эстафету Лорану Руссею – другому чудом выздоровевшему игроку. Остается играть 1 минуту. «Эйндховен» как команда уже не существует. «Летучие» голландцы имеют бледный вид. И Джонни Реп, символ нравственного и психологического реванша, забивает последний мяч, завершая тем самым желанную казнь.Мы возвращаемся в раздевалку, витая в облаках.Команда Рийверса рухнула перед «зеленым приливом», словно польдер перед натиском моря в Нидерландах.Ночью, бодрый и крепкий, я делюсь с Кристель своими мечтами о будущих победах, о непобедимости своего клуба.Но у всякой медали есть оборотная сторона. Для нас это – 5 мая 1980 года. После успешного преодоления препятствия в Салониках мы капитулируем перед «Боруссией», которая сохраняет шанс завоевать столь желанный трофей – Кубок УЕФА. Настоящая оплеуха (4:1). К счастью, мы, «зеленые», не прекратили победной серии… «Биржевые» ставки и дело о зарплате В ответ мгновенно следует реплика президентов и технического персонала клубов, которые стремятся расширить внезапно открывшуюся брешь: «Чтобы сделать спектакль захватывающим, позвольте нам завербовать тех, кто поможет в этом. За границей дела в этом отношении обстоят куда лучше».Вот так, пятнадцать лет спустя, после того как итальянская граница была закрыта для иностранных игроков, Италия начинает подготовку к своему рекрутскому вояжу по Европе и миру.Этого достаточно, чтобы начались различного рода спекуляции. Еще до официального решения итальянской федерации футбола спортивные газеты называют суммы, которые якобы предлагаются иностранным футболистам.Хроникер из Милана Ферручио Бербенни несколько, правда, поспешно объявляет, что «Интер» зарезервировал за собой Платини. И он ставит мою «стоимость» на восьмое место на футбольной бирже.По его мнению, я «стою» 1,5 миллиарда лир (7,6 миллиона франков).«Дороже» меня следующие футболисты.Кранкль, австрийский центрфорвард из «Барселоны», обладатель «Золотого мяча» – 1,8 миллиарда лир (9 миллионов франков).Симонсен, датский коллега Кранкля по команде. 2,2 миллиарда лир (11 миллионов франков).Марио Кемпес, великий триумфатор аргентинского чемпионата мира – 2,3 миллиарда лир.Зико из «Фламенго» и сборной Бразилии. Болельщики скромно называют его «белокожим Пеле». Италия оценивает этого игрока средней линии, настоящего артиста в футболе очень высоко: 3 миллиарда лир (15 миллионов франков). Руководители итальянских клубов считают, что прибытие футболистов – иностранцев самого высокого класса – приведет к более разумному подходу к межклубным переходам в самой Италии.Мне забавно видеть в этом очень интересном для публики перечне игроков собственную «стоимость».За мной в этом перечне следуют футболисты, увенчанные супертитулами, получившие все мыслимые награды: Киган – сверхзвезда «Ливерпуля», затем «Гамбурга» и капитан сборной Англии, Румменигге – яркая звезда из мюнхенской «Баварии» и бундеслиги, его товарищи по сборной Ганс Мюллер («Штутгарт»), Дитер Мюллер («Кельн»), Манфред Кальтц («Гамбург»), еще аргентинцы чемпионы мира Пассарелла и Кемпес…Я не принимаю все это слишком серьезно, но все же такая международная классификация меня забавляет и создает у меня представление о том уважении, с каким кг мне как к игроку относятся по ту сторону Альп. «Мишеля Платини» – такой ответ дали 54 процента опрошенных. О таком итоге на выборах может только мечтать кандидат в президенты страны.На втором месте – Анри Мишель, ветеран футбольного клуба «Нант» (6 процентов). Затем идут Лопес, Зимако и Рошто, и это лишний раз убеждает во всеобщей любви к «зеленым».Само собой разумеется, подобное зондирование общественного мнения – лишь игра, и я обращаю на это столько же внимания, сколько на «биржевой бюллетень» миланской газеты. Альберт Батте хорошо изучил меня во время своего краткого пребывания в команде «Нанси» в роли менеджера. Клод Кюни, который тогда меня опекал, сказал ему однажды вместо приветствия: «Тут у нас есть один парень, его зовут Платини. Этот будет „супером“!».Батте знавал моего отца Альдо. Они познакомились через брата Альберта, который часто выступал против отца в футбольных баталиях. Он еще тогда проявлял ко мне интерес, тем более что Роже Пиантони, его гениальный воспитанник в «Реймсе», стал моим наставником в «Нанси» и там говорил обо мне: «Этот футболист умеет стоять на ногах» – комплимент, который в его устах говорил о многом.Пиантони – Платини, Батте нюхом чувствовал, что такая «эстафета» обязательно произойдет…Альберт Батте, чуткий и беспристрастный наблюдатель, детально разбирает все качества, которые находит у меня: А тут как раз предстоит игра в Париже. Этот маленький скандал еще больше разжигает страсти. Я чувствую, как вокруг меня сгущается атмосфера. Кажется, сам воздух пропитан подозрениями.Роже Роше, стремясь предотвратить возможные негативное развитие событий, составляет аргументированное заявление, в котором расставляет все по местам: Дело о моей зарплате вызывает большой шум. Меня одолевает хандра.Я нахожу утешение во встрече с Бернаром Пиво, который снимает для телевидения небольшую передачу обо мне. Могу себе представить возмущенное лицо Роже Роше, смотревшего эту передачу. Пиво чуть было не навел меня на мысль сменить зеленую футболку… Колоссальная победа в Гамбурге Мы познакомились с ним на турнире в Лотарингии. И я чуть не надел футболку гранатового цвета клуба «Мец», в которой играл Патрик. Вместе мы отстаивали честь Франции на Олимпийских играх в Монреале. Вместе оказались в сборной страны, руководимой Мишелем Идальго. Здесь в нашем разговоре впервые было произнесено слово «переход». Этот игрок, всегда помнящий о своем долге, не жалел ни себя, ни своих ног, чтобы спасти клуб от грозившего ему перехода в низшую лигу. Правда, «зеленые» плохо завершили сезон. «Бордо» забил нам в последнем матче 5 голов. В результате этого тяжелого поражения мы опустились на одну строчку ниже «Нанта».Ясно, что Кубок европейских чемпионов в этом году мы оспаривать не будем, но все же нам предстоят матчи на Кубок УЕФА, так как мы вполне заслуженно завоевали во Франции солидное второе место.Этого достаточно, чтобы удовлетворить амбиции Патрика, который в двадцатитрехлетнем возрасте стремится заполучить свой первый футбольный титул. «Моя сторона» – это положение против ворот, но чуть слева, на расстоянии двадцати метров… Тогда я сильно бью правой ногой, мяч огибает стенку и обычно попадает в сетку прямо под верхней штангой. Это и произошло в матче с «Ниццей». Их вратарь Рей только ощутил ветерок от пролетающего над ним мяча.В принципе я мог забить и второй мяч – с пенальти. В этом я большой дока. Но у этого пенальти не было никаких шансов. В тот момент, когда я подошел к отметке, Баттистон, явно желая удружить, сделать как лучше, шепнул мне на ухо: «Я– отлично знаю Рея. Когда он играл у нас в „Меце“, он всегда делал бросок вправо». Я ударил по мячу, направив его влево от вратаря, но Рей прыгнул влево и отбил мяч. Спасибо тебе, Патрик…Мы оказались обезоруженными и в следующем матче – с «Бастией». Проигрыш 1:2. Матч довольно трудный. Еще в прошлом году, после нашего бесславного выступления против «Боруссии», мы заметили, как поник «двенадцатый» игрок «зеленых», сидящий на трибунах и заставляющий дрожать наших именитых гостей.Все это плохо для нас, очень плохо… «Нанси» вынужден первым испытать на себе нашу полную мобилизацию на игру. Я предаю забвению эту победу (4:1) и этот матч, чтобы сохранить в памяти только его роль как провозвестника наших будущих побед. С уходом Чурковича из команды переворачивается целая страница нашей «зеленой книги». Само собой разумеется, Иван не укладывает чемоданы. Мудрость и глубокая философия делают Чурковича исключительным по важности советчиком Робера Эрбена и точно подогнанным по мерке тренером нашего запасного вратаря Кастанеды и Дугалича, другого югослава, который уже выступал в роли его дублера.Иван, правда, уже не запишет – свое имя в книгу рекордов сезона 1980/81 года. Гамбург – самый большой город Северной Германии. Такой же большой порт, как и Амстердам, со своими девочками, кулечками жареной картошки, моряками и веселыми песнями. Вторая Гаага.В «Гамбурге» еще живы воспоминания о Кигане. Этот англичанин сделал чемпиона ФРГ чемпионом Европы. – О чем думаешь, Мишель?– Так, ни о чем.– Врешь.Си прав, этот Кристиан. Он знает, что я еще не переварил поражение от сборной ФРГ, которая за шесть дней до этого в Ганновере наголову разбила сборную Франции со счетом 4:1, причем капитаном нашей команды был я. Юпп Дервалль, технический руководитель сборной ФРГ, этот насмешник с седой шевелюрой, маленькими круглыми очочками, просто второй вылитый Кес Рийверс, больно задел меня: «Платини? Это генерал, который ведет свои войска в бой, а затем с тыла наблюдает за ними в бинокль».Да, жестко сказано, слишком жестко…Подлетая к Гамбургу, я все время мусолю в голове эту убийственную фразу. Легко сказать. Ни в Гамбурге, ни во Франции, никто не оценивал слишком высоко наши мизерные шансы на успех. Тьерри Ролан называет счет 1:1, что, ло его мнению, вполне достаточно, чтобы спасти нашу честь. Бернар Пиво мечтает о победе во имя нашей славы со скромным счетом 2:1.После обеда мы с Лопесом и Кастанедой собираемся в комнате поиграть в белоту, чтобы отвлечься и не думать о том, что ждет нас впереди…И вот Кристиан Лопес выводит нас на поле. «Фолькпаркстадион», эта громадная чаша на шестьдесят тысяч зрителей, ревет.То, что происходит потом, можно назвать невиданной грозой, разразившейся в небе Европы.Нет, я не стану пересказывать перипетии матча – об этом уже говорилось сто раз, но только скажу, что наша победа со счетом 5:0 потрясла весь немецкий футбольный мир.Я забил два гола и заставил колокол печально зазвонить по «Гамбургу». Вечером, правда, охваченный невероятной эйфорией, я не мог преодолеть соблазна и не подойти к микрофону. Я не преминул «поставить в угол» маленького проказника профессора из Ганновера Юппа Дервалля: «Передайте тренеру немецкой сборной, что на сей раз я оставил бинокль дома… (Пауза). И еще скажите, что я готов собой усилить его команду». Катастрофа в Ипсвиче После победы в Гамбурге нас буквально засыпают охапками цветов. Нас засыпят цветами и на Таити, куда вскоре прилетает наша команда. Долгий перелет!Я выхожу в Папеэтэ, зажмурив глаза от нестерпимого солнца. Наш президент Роже Роше уже суетится у подножия трапа: он лично распределяет гирлянды из цветов. К счастью, ему в этом оказывают быструю помощь представители местных властей, отличающиеся столь же вулканической энергией, как и сам этот архипелаг. Я к тому же удостаиваюсь и короны.Каждый из нас по очереди проходит через невообразимое испытание пляской «тамуре», после чего, передохнув, мы принимаем участие в роскошной таитянской трапезе.Зимако чувствует себя так, словно находится у себя дома, в своем каледонийском саду, но вот верховный комиссар приглашает нас посетить его в своей резиденции. Мы начинаем выполнять целую серию протокольных требований.В Национальной ассамблее Полинезии каждый игрок команды занимает место полинезийского депутата, а Роже Роше место самого президента. Адмирал Шупен, главнокомандующий французского флота в Полинезии, предоставляет в наше распоряжение один из своих кораблей, на котором мы совершаем экскурсию на остров Морёа.Наконец наступает время матча, конечно товарищеского, но очень праздничного, особую терпкость которому придает присутствие Чурковича в воротах таитянской команды… После представления команд Иван, который уже вошел в свою новую роль, устремляется к Кастанеде и с важным видом надевает ему на шею венок из цветов в знак добрых пожеланий.Это подношение оказалось символическим: Кастанеда не пропустил ни одного гола, а я все же забил один нашему «Чурко».Райское пребывание между двумя континентами все же не давало нам возможности забыть об обязательствах, которые ожидали нас по возвращении на родину, где мы снова должны были погрузиться в этот адский цикл: чемпионат страны – Кубок Франции – чемпионат мира.Остается провести всего четырнадцать матчей до окончательного распределения призовых мест в чемпионате страны. Судя по всему, главной помехой на нашем пути к первому месту является «Нант». Снова вся борьба в чемпионате сводится к соперничеству двух наших клубов, и все, наверное, должно окончательно решиться 12 мая в Нанте…К этому нужно добавить игры на Кубок Франции, которые накаляют до предела футбольные страсти.И еще выступления за сборную Франции. Ей предстоит выполнить изнурительную, но увлекательную программу, пройти через квалификационные матчи в подгруппе, в которой сборные Бельгии и Нидерландов оспаривают с неистовством «заклятых друзей» свою путевку в Мадрид.Наконец Кубок УЕФА. Жеребьевка может предоставить французам захватывающий матч между «Сошо» и «СентЭтьенном». Неудобство: французский болельщик должен сделать мучительный выбор. Преимущество: во всяком случае, французская команда пробьется в полуфинал.Но если «Сошо» попадет на Цюрих, то нам придется принимать англичан из «Ипсвича», команду, в которой блистают такие звезды, как Купер, Тийссен, Батчер, Уарк и Мюрен.Джонни Реп хорошо знает своих соотечественников, голландцев Тийссена и Мюрена, особенно последнего. Мюрен был запасным в великой амстердамской команде «Аякс» в то время, когда сам Джонни блистал в нападении. Брат Мюрена тоже был знаменитым футболистом в «Аяксе». Но Джонни предупреждает нас: этот малыш значительно превосходит своего брата. Он более живой, обладает более мощным ударом… Тренер у них – Бобби Робсон, в прошлом международная звезда, еще один столп клуба, типа нашего Эрбена. Он провел на этом посту уже десять лет и только что подписал новый контракт… еще на двенадцать!Можно провести и еще одну аналогию: «Ипсвич» в играх на Кубок УЕФА одерживал победы над «Салониками», над пражской «Богемией», над польской «Лодзью». Мы встречались с двумя из этих команд и тоже добились победы.Лидеры чемпионата Англии, получившие право играть в Кубке УЕФА, игроки «Ипсвича», таким образом, следуют по маршруту, параллельному нашему. Покопавшись в архивах, Эрбен заметил, что «Ипсвич» всегда играл хорошо матчи на своем поле. Его поразили результаты таких встреч: 5:1 с «Салониками», 3:0 с «Богемией», 5:0 в «Лодзью»! Но он всегда испытызал трудности, играя за рубежом.– Если мы не выиграем у них в гостях, мы должны их победить, – приказывает Эрбен, – с крупным, разгромным счетом на своем поле.Но в Ипсвиче нас постигает настоящая катастрофа.Невероятно! Необъяснимо! Непостижимо!…Игра шла по тому же сценарию, что и в Гамбурге, но на сей раз «суперголубые» из «Ипсвича» выступали в роли «зеленых». Мы пропустили четыре гола. И сумели забить лишь один ответный!Прошли годы с той поры, но я не могу найти никакого оправдания нашему проигрышу. Не имея особых шансов против «Ипсвича», мы все же в таком случае уже вели бы в счете. И исход матча, вероятно, был бы иной.Пребывающий в легкой эйфории «Ипсвич», осмелев, начинает «давить», и у него все получается. Сразу же после перерыва тот самый Мюрен, о котором нас предупреждал Джонни, забивает нам гол. Мэрайнер увеличивает счет в самый разгар игры, а Уарк нас приканчивает за 10 минут до конца! Но мы, как всегда, горим желанием дать ответ. Мы отыгрались на «Монако», разгромив его со счетом 5:1! Но это все равно не дает нам возможности сделать круг почета в Ипсвиче, на площади Корнхилл, где три года назад прошли парадом эти «суперголубые» со своим первым трофеем в руках – Кубком Англии. Там, где в прошлые века сжигали несчастных мучеников. В нынешней ситуации мы прекрасно чувствуем, как обугливаемся на костре, зажженном «Ипсвичем». Но самое худшее произошло, когда он объявил о своем намерении назначить главного менеджера клуба, который будет осуществлять связь между ним как президентом и тренером.После того как «Ипсвич» выбил нас из турнира, пример английских клубов не давал ему покоя. Он мечтал о человеке, обладающем определенным положением, поднаторевшем во всех тонкостях организации профессионального футбольного клуба. Он собирался наделить его очень большими полномочиями, чтобы облегчить себе президентство.Многие из нас полагали, что он имеет в виду Чурковича. Но кого в таком случае он должен заменить? Эрбена? Гароннэра? Может, и того и другого вместе? Во всяком случае, они оба начали несколько сторониться Роше.Но все же Роше предстояло отметить свое двадцатилетие на посту президента.Двадцать лет, подумать только!Он представлял игроков своего клуба Де Голлю, Жискар Д'Эстену и Помпиду. Роше, если хотите, это – часть истории Пятой республики, истории французского спорта. Этот человек любил руководить, будоражить людей, создавать. Но, несомненно, он немного переусердствовал. И в конце концов устал.Он мечтал, чтобы его клуб во второй раз завоевал титул чемпиона Франции. И это достойно увенчало бы двадцатилетие его президентства. Мы были намерены предложить ему этот трофей, для чего нужно было нанести поражение «Бордо» и обойти таким образом на финише «Нант». Финал, проведенный в истинно спринтерской манере: три победы подряд в трех оставшихся матчах, причем два на выезде.Мы могли бы подарить ему и Кубок. Но, увы, четыре года спустя после своей знаменитой европейской эпопеи у «Бастии» пробудился вкус к международным состязаниям: она вышла победителем в финальной игре с нами на Кубок Франции. Между мной и Роже Роше тоже начались разногласия. Я чувствовал, что должен принять участие в ответном матче против «Ипсвича». Но я был болен и к тому же должен был участвовать в более серьезном для меня матче между сборными Франции и Нидерландов в Роттердаме.Однако Роше настоял на моей игре с «Ипсвичем». Он так объяснял свою позицию: «Мишель должен прежде всего думать о том клубе, который дает ему работу…». В апреле «Барселона», возобновив свой вояж по крупнейшим европейским клубам, сделала мне предложение. Ее примеру последовал «Наполи». Но английский «Арсенал» сделал мне более интересное предложение. Постепенно я начал улавливать «одышку» у клуба «СентЭтьенн», видеть те замаскированные конфликты, которые свидетельствовали о закате его царствования. Тем временем в самом городе нависла угроза закрытия завода «Манюфранс», и нормальный социальный климат начал постепенно ухудшаться.Этот вопрос тоже не мог оставить меня безразличным. Все начинают беспокоиться, когда речь заходит о работе. Мне самому, выходцу из Лотарингии, района, страдающего социальными и экономическими неурядицами, лучше других известно, что означает закрытие завода, которое лишает несчастные семьи всякой надежды на лучшее будущее. Я не могу не обращать внимания на сложившуюся обстановку только потому, что я – футболист…Тем временем настает время отпуска. Настоящие каникулы: девять дней на Корсике, прежде всего, проведенные в бухте Аяччо, десять дней в Бразилии, в Рио, в качестве «малого багажа» французского «Клуба варьете», группы артистов и профессиональных спортсменов, которые переживают закат своей карьеры.Еще не достигнув возраста, когда нужно подсчитывать очки перед уходом на пенсию, я получаю разгневанную телеграмму от Роже Роше, запрещающую мне оказывать дружеское содействие команде «Варьете». Для Роше наши выступления в бутсах рядом со стадионом Маракана – это уже слишком, и вот следует разрыв контракта…Кристель, само собой разумеется, сопровождает меня в этой поездке в Бразилию, где мы с удовольствием вспоминаем наше пребывание здесь после завершения чемпионата мира в Аргентине в 1978 году: морские ванны и бронзовый загар на жарком солнце. Отпуск заканчивается. Меня вызывает домой сборная Франции на повторный товарищеский матч со «Штутгартом». Мы играем уже 63 минуты. Меня начинают освистывать.Раздаются крики: «Платини, вон с поля!».Истошно вопят: «Платини, вон!».Это уже слишком. Я поворачиваю голову в сторону скамейки запасных, где неподвижно рядом с Идальго сидят игроки, одетые в бледные спортивные костюмы, ожидая своей очереди вступить в игру. Я направляюсь к ним. Первым понял, в чем дело, Тигана. Затем Баттистон. Они подбегают ко мне, обращаются со словами утешения, а я, украдкой передав им свою капитанскую повязку, ухожу, опустив голову, к раздевалке. Батеней, спустившись с трибуны, тоже утешает меня. Прошло полчаса.Наконец я слышу знакомый шум, который усиливается резонансом кирпичных стен, и вот в беспорядке в раздевалку вваливаются после своей капитуляции игроки сборной Франции. Их футболки – мокрые от пота, глаза сверкают гневом. Доказательство того, что матч проигран вчистую. По правде говоря, я терпимо отношусь к критике. Я понимаю, что можно освистать игрока. Но не до такой же степени, чтобы принудить его добровольно уйти с поля… Уже в который раз за несколько месяцев я вынужден всенародно оправдываться. Объяснять, что мои неспортивные доходы не имеют ничего общего с моей ежемесячной зарплатой.Но расскажу все по порядку.В свое время я принял решение разрешить использовать мое имя в рекламе жареной рыбы, детской футбольной формы, обуви и конфет. Четыре превосходных контракта.Затем благодаря усилиям Бернара Женестара, который превосходно исполняет свою роль поверенного в моих делах, на коллекции готовой одежды для детей в возрасте от шести до шестнадцати лет (джинсы, куртки, водолазки) появились факсимиле моей подписи и мой игровой номер. Я внимательно слежу за этой коллекцией, разработкой которой руководит Даниэль Эштер. Такой явно неспортивный подход к делу, вероятно, вызвал возражения и даже определенную зависть. Публике вбивали в голову идею о моих фантастических заработках, и ей не понравилась моя спокойная игра, они даже не делали скидки на то, что я мог быть в то время не в форме.Должен сказать, что мне пришлись не по нутру шумные манифестации, устроенные болельщиками в тот памятный вечер. Нож гильотины Парижа опустился на мой затылок. Телефон трезвонил не умолкая.Всем просто не терпелось поговорить со мной. Вероятно, звонили друзья или знакомые.Я не поднимал трубку. Не хотелось.Я не подавал признаков жизни. Кристель с детьми, Лораном и Мариной, проводят каникулы в Ла Буль.Не стоит их будить в столь поздний час.Наконец принимаю решение лечь спать.Почему эта проклятая кровать так широка?Почему я здесь в полном одиночестве?Почему меня так злобно освистали?Не могу уснуть.Ожидаю, когда займется день.Утром с воспаленными от бессонницы глазами вскакиваю с постели и мчусь к телефону.Вызываю Ла Буль.Кристель перепугана насмерть. Она уже слышала по радио первые комментарии. Она знает все. Она обращается ко мне со словами, полными любви и ободрения.Она хочет вернуться домой. Увидеть меня как можно скорее. Несмотря на свое угнетенное состояние, я прошу ее не прерывать каникулы с детьми, по крайней мере подождать еще сутки… Я ей позвоню… Я сообщу ей все новости. Я силюсь улыбнуться, черпая новые силы в его добродушной улыбке. Я постепенно прихожу в себя. Я все острее чувствую в себе растущее желание увидеться. с Кристель и детьми. Вечером в четверг я останавливаю машину возле своего дома, но теперь уже со мной Кристель, Марина и Лоран. Первый раз за три дня поднимаю трубку. Звонят из Нанси мои родители. Они сообщают о том, что их буквально завалили посланиями, призывающими их мужаться и не терять духа. В Лансе, в пятницу, мы выигрываем со счетом 5:2. Легко и изящно, в привычной для нас манере.Я выхожу из штопора. Но опять не везет: как дважды два четыре, так и шестнадцать и шестнадцать составляют тридцать два – именно такое число команд необходимо для проведения одной шестнадцатой финала, которая должна была играться 16 и 30 сентября.Но нас оказывается тридцать три. Албания, постепенно выползая из своего средневекового обскурантизма, направляет сборную на этот бал чемпионов…Но тридцать три означает, что одна команда лишняя…Как бы там ни было, УЕФА все предусмотрела: две команды по жребию устроят маленькое представление и откроют, таким образом, этот турнир.Можно всласть подрать глотку.В принципе у нас тоже есть шанс попасть в эту компанию, один из шестнадцати (с половиной)… Он выпадает нам и «Динамо» (Берлин). Мы должны первыми принимать у себя команду ГДР. Шесть дней спустя мы приезжаем в Берлин. И проигрываем…«Я намерен всерьез разобраться с этим Роше», – угрожает Эрбен, который сознательно манкирует своей обязанностью сохранять хладнокровие.«Вылет из розыгрыша Кубка европейских чемпионов нам обошелся в четыре миллиона франков», – жалуется президент. Отсюда, из отеля, предстоящий сезон им рисуется в свете гонки к своему одиннадцатому по счету почетному титулу, на сей раз чемпиона Франции.Но мы недоберем одного очка во встрече с «Монако», несмотря на забитые мной 22 гола (третье место среди лучших бомбардиров после Онниса и Шармаха)… «Сфинкс» Эрбен надевает маску. Гароннэр, хитрейший кот из котов, выражает свое полное ко всему пренебрежение. Роше, спокойно посасывая потухшую трубку вводит всех в заблуждение, но тем не менее кризис назревает.Он достигает кульминации в марте, когда тихие закулисные слухи просачиваются и переходят в открытый ропот.Роше созывает свой руководящий комитет. На закуску он требует голов Эрбена и Гароннэра, которые, по его мнению, «подают плохой пример всему клубу».Начинается грубая свара. Требуется безапелляционное быстрое решение.В такой нервной, раздражающей обстановке мы пытаемся вести борьбу на два фронта: и в Кубке, и в чемпионате. И устремляемся навстречу двойному разочарованию.Поражение в Кубке европейских чемпионов.Поражение в чемпионате.И еще одно поражение – в Кубке Франции… В финале, но все же поражение… Я был немного травмирован. Врач должен был наложить мне на бедро правой ноги гипсовую повязку.В результате я задержался в раздевалке и оказался последним в цепочке игроков, отстав от них. Я вышел на поле в момент представления по микрофону команд и втиснулся между Гардоном и Репом как раз вовремя, чтобы успеть пожать руки президента Республики Франсуа Миттерана и мэра Парижа Жака Ширака. Я провел первый тайм в одиночестве, в «пиковом» режиме, ведя боевые действия против противника, слишком сгруппированного в защите, и все время выслеживая мяч, чтобы использовать его наилучшим образом! Но все напрасно.Во втором тайме я все же забил мгновенным ударом гол и восстановил равновесие в счете за четверть часа до окончания игры. Один журналист, который следил за всеми моими действиями через бинокль и с хронометром в руках, заметил, что я коснулся мяча всего лишь девять раз и удерживал его лишь в течение 26 секунд за эти 45 минут матча. Вполне достаточно, чтобы забить гол, который давал возможность продолжить игру в дополнительное время. Но только в футболе возможна совершенно невероятная, мгновенная смена ситуаций. Это неожиданней любой театральной развязки. Так как здесь, на поле, нет никакого сценария. Ничего предписанного заранее. Короче говоря, здесь ничего нельзя предусмотреть. И был совершенно прав.Следует прорыв Сюржака на правом фланге, пас Рошто, удар с центра штрафной площадки и… «Пенальти не будут пробиваться до тех пор, пока болельщики не очистят поле стадиона» – гремят громкоговорители.Полиция, у которой нет в этом особой сноровки, очищает поле от болельщиков целых полчаса.Многовато.Даже слишком.Стараемся не показывать вида, но все же мы сильно растеряны. Назначаются пенальти. Везение, которое привело парижскую команду к пробиванию пенальти, думаю, поможет им одержать в конечном итоге победу.Сеанс начинается.Батеней – первый у мяча. Промахивается. Арбитр Вотро разрешает перебить: Кастанеда якобы сдвинулся с места. Батеней забивает. Затем от нашей команды пробивает Зано. Также промахивается. Барателли сдвинулся с места. Зано пробивает повторно и забивает гол.И мы и парижане забиваем в этой серии по пять мячей. Фернандес из «Пари» бьет последним. Я ему шепчу на ухо: «Сделай одолжение, Луис, промахнись…». Он кидает на меня свирепый взгляд перед последней казнью Кастанеды. 5:5. Мне, как и десяти моим коллегам по команде, тоже пришлось расплачиваться за ту историю. Никогда не забуду бесславные вояжи между Турином и Лионом под инквизиторским оком выслеживающих меня фотоаппаратов. Я вынужден был дать показания судебному следователю, который хотел выяснить все детали тайной финансовой игры, правила которой определял сам Роше…Чем больше проходило времени, тем больше говорили обвиняемые и увеличивались обвинения.Следователь в конце концов понял, что мы бы предпочли вести переговоры о заключении наших контрактов принародно и гласно, а не один на один с «отцами» клубов, так как они вместе со своими интендантами играли «нечисто» и лишь умножали свои тайные доходы.Судья с плохо скрываемым любопытством познавал практику профессионального футбола и нравы, царящие в нем. В конечном итоге он отыскал для членов команды, включая и ее капитана, смягчающие обстоятельства. Слабое утешение для команды «зеленых», завершившей свою карьеру такой черной страницей. Частный полет в Турин В конце матча у моих партнеров спросили, что они обо мне думают. Бразилец вратарь Леао отметил мое умение хорошо контролировать себя; Зико понравилась моя высокая техника; Крол сказал, что я способен на решительные действия; испанец Асенси обратил внимание на мое умение расслабиться. Но самое интересное для меня мнение было высказано Паоло Росси. Он, в частности, сказал: «Мне бы очень хотелось поиграть рядом с Платини, о котором так много говорят в Италии».Таким образом, моя любовная история с итальянским футболом началась не вчера…Несколько месяцев спустя, в декабре, я котировался на итальянской бирже среди лучших игроков мира того времени. Честь, которой я не мог не гордиться. Миланский «Интер» и «Юве» обхаживали меня в открытую. И нужно все же признать, что фамилия Платини лучше рифмуется с Кабрини или Росси, чем с такой фамилией, как Дэлглиш!Отказавшись от предложения Терри Нейлла, менеджера «Арсенала», в пользу предложения, сделанного мне «Ювентусом», я больше руководствовался велениями сердца, чем требованиями своего кошелька. Имея в виду свое итальянское происхождение, я считал, что мне будет значительно легче адаптироваться в «Юве», чем в английском «Арсенале». Более того, руководители туринского клуба предоставляли мне возможность самому конструировать игру на поле, в то время как с британской стороны условия в этой области оставались неопределенными. Конечно, выбирая роль шефа всего оркестра, я подставлял себя под трансальпийские шипы, особенно в плотной обороне, в которой итальянцы великие мастера. Теперь мне предстояло привыкать к своему телохранителю, который будет маячить у меня за спиной на протяжении всех 90 минут матча. Но ведь ко всему можно привыкнуть…«Ювентус» немало значит в истории футбола и вообще спорта. Среди великих европейских команд «старая синьора» из Турина располагается на верхних ступенях пьедестала, рядом с «Реалом» (Мадрид), «Баварией» (Мюнхен) и «Ливерпулем».Такие мысли роятся в голове, когда я, словно зачарованный, гляжу, как за дымчатым окном черного «феррари» пролетают туринские улицы.За рулем автомобиля сидит сам президент клуба Джанпьеро Бониперти. После семи часов непрерывных переговоров я чувствую себя настолько утомленным, словно только что отыграл матч на первенстве Европы. На заднем сиденье между Бернаром Женестаром и Филиппом Пиатом, бывшим профессионалом «Сошо», удобно устроился шофер. Бониперти взял руль в свои руки, вероятно, чтобы немного отвлечься. Совершая перелет в Италию для переговоров и вот сейчас, мчась в лимузине, я все время думаю о своем деде – Франческо Платини. Я горжусь им и тем, что мне удалось приехать сюда, на его родину в качестве звезды…Сегодня, 30 апреля, в пятницу, мне предстоит принять решение. Откладывать это уже нельзя, так как в этот день заканчивается регистрация иностранных игроков в Италии. Бониперти оставляет лишь Бернара и меня.Я наблюдаю за Бониперти: небольшого роста, нервный, подвижный человек, с неизменно приветливой, но несколько неживой улыбкой. В конце концов наша беседа переходит на английский. К счастью, вот уже два месяца я старательно пытаюсь изучить английский на случай моего перехода в «Арсенал»…Мы быстро договариваемся об основных пунктах контракта: 400 миллионов лир (2 миллиона франков) за первый год; 440 миллионов лир (на 10 процентов больше) за второй. Вдруг он вскакивает со своего места. Он просит нас его извинить. Жюлиано и Бареттини устремляются за ним. Ровно полдень. Мы с Бернаром держим пари. Я ставлю на то, что такая эскапада объясняется их желанием перекусить спагетти, а он на то, что они помчались на консультацию с Аньелли. Мы приглашаем Филиппа Пиата, которому уже надоело ожидать в коридоре, разделить с нами эту трапезу. Мы перебрасываемся шутками и чувствуем себя довольно беззаботно, несмотря на окончание срока регистрации через несколько часов. И вот все угрожающе устремляется под откос. Я отказываюсь наотрез.Он возражает: «Наше соглашение предоставляет вам полную свободу в ваших взаимоотношениях с прежним клубом».Пиат выстраивает целую баррикаду из юридических аргументов, которые Бониперти отвергает как простое крючкотворство.Тон разговора повышается.Бониперти сразу утрачивает теплоту и любезность.Пиат не остается в долгу.Я спокойно рассматриваю пейзаж за окном… Там, вдали, я вижу сады и бассейны спортивного городка. Там царит покой. Не сравнить с тем, что происходит здесь, в этой комнате!Жюлиано, адвокат и консультант по финансовым вопросам клуба, – самый неуступчивый из всех. Он прибегает к секретному оружию: «Я намерен проконсультироваться с президентом Европейского футбольного союза Франки». – Президент, это говорит Мишель Платини. Думаю, что Эрбен должен был вас предупредить: в данный момент я нахожусь в Италии. Мне удалось прийти к соглашению с руководителями «Юзе», но для этого необходимо ваше разрешение на уход. Мне бы хотелось, чтобы вы лично провели с ними переговоры о сумме компенсации, предусмотренной УЕФА.– Чего ради? Тут нечего дискутировать, Мишель.– Нет, есть.– Послушай, здесь не о чем дискутировать. Ты платишь нам все, что предусмотрено в твоем контракте.Я вешаю трубку. Устав от борьбы, я готов сдаться, тем более что Жюлиано предлагает выдать мне от имени «Ювентуса» аванс, который будет затем вычтен из моей зарплаты. «Если же вы на это не согласитесь, – повторяет он, – трансфер не состоится, трансфера не будет…». Бониперти, растаяв от моего умения вести дела, улыбается. Он принимает мои условия. – А, голубчик, так ты находишься в кабинете Бониперти! Отлично, Мишель, и спасибо, сенсация у меня в руках!… Звоню домой Кристель: «Не волнуйся. Все идет хорошо, мы пришли к согласию». Я готов подписать контракт с «Ювентусом», но вдруг возникает еще одно препятствие… – Мы намерены предоставить вам три разрешения в год, но только на официальные матчи…– Нет, это меня не устраивает. Я хочу иметь полную свободу принимать приглашения моего тренера Мишеля Идальго…Женестар меня поддерживает. Тут же тон разговора повышается. Наконец, Бернар взрывается и резко бросает: «Мишель готов отказаться от контракта. Мы можем вернуться во Францию».Несколько секунд стоит полная тишина, слышно, как пролетает муха. Но вот Бониперти изображает на своем лице притворную улыбку и дает согласие. Бернар протягивает мне свою ручку с золоченым пером. Я подписываю все экземпляры контракта и чувствую, как с меня спадают килограммы груза. Бониперти не может скрыть удовлетворенную улыбку.– Знаете, если Жюлиано вам и надоедал, то не потому, чтобы вам досадить, а лишь потому, что у него такая работа. Это профессионал до мозга костей… Но теперь все кончено. Может, стаканчик вина? Мандаринового сока? Содовой?– Нет, президент, только шампанского! Часть II Вперед, к завоеванию «звездного» небосклона Испанский чемпионат Такова была раскладка перед нашим последним матчем в отборочном турнире. Короче говоря, мы выиграли.Я забил первый гол. Сикс – второй.И вот мы снова, во второй раз подряд, выходим в финал чемпионата мира!Со времени аргентинского чемпионата мы постарели на четыре года. Мы все отлично сознаем, что наша победа в отборочном турнире осчастливила многих. И не только нас, игроков. Сегодня футбол – это не только игра. Сюда уже нельзя преградить дорогу бизнесу, всевозможным финансовым сделкам.Об этом невольно думаешь, видя заголовок к одной из статей в газете «Экип». Эта ежедневная спортивная газета воскурила нам фимиам по поводу нашей победы над сборной Нидерландов в таких двух простых, но исполненных смысла словах: «Браво, и спасибо вам!».Разве можно равнодушно пройти мимо такой благодарности, если один болтливый хроникер, располагавший информацией не для печати, сообщает нам, что вместо планируемого при нашей неудаче тиража в 350 тысяч экземпляров «Экип» на следующее утро после победы продает 630 тысяч!Таким образом, принимая во внимание галопирующую инфляцию, можно ли удивляться, что мы становимся жертвой рекламных агентств, жаждущих краткосрочных инвестиций. Такие беспокойные идеи возникают во всех разговорах во время наших зимних сборов, которые Идальго вздумалось провести на Рождество. Согласие достигается довольно быстро. Создается специальное общество «Футбол Франс промосьон» («Общество по содействию развития футбола во Франции»), главное назначение которого – управлять и распоряжаться всеми финансовыми средствами, поступающими от рекламных агентств в ходе нашего участия в предстоящем чемпионате мира.Сам президент федерации футбола Фернан Састр зачитывает нам условия, заранее согласованные с Босси, Трезором и мной.«Футбол Франс промосьон» намерен выделить 42 процента из своего дохода. Пятая его часть будет поровну распределена между тридцатью шестью игроками, находящимися в составе сборной со времени проведения первых восьми отборочных матчей. Четыре пятых будут разделены на двадцать четыре части: две из них предназначаются для технического персонала (Идальго, Бурье, Герена, доктора Вриллака, массажиста Серени, ответственного за физподготовку Алена де Матиньи и тренера вратарей Ивана Чурковича).Во время дискуссии особо задерживаются на моей персоне: «А Платини? Многие фирмы хотят заключить контракты напрямую с ним. Только с ним».Я выступаю против. Самым решительным образом. Я не могу допустить, чтобы спаянную солидарностью команду разъединяли привилегии для отдельных лиц. Я убежден, что одно общее для всех соглашение предпочтительнее личных контрактов.Мы сходимся на первоначальной сумме в 150 тысяч франков для каждого игрока сборной.Тем временем приближается та знаменитая встреча с тремя голами в нашу пользу между командами Франции и Италии, хотя итальянцы вот уже на протяжении шестидесяти двух лет неизменно заканчивали все встречи с нами победой.Но мне бы хотелось встретиться с ними на чемпионате мира. Я мечтаю о встрече в финале. «Трехцветная Франция» и «Скуадра адзурра»… Вполне очевидно, что ссылки на солнце и жару в счет не идут. Выступая, скажем, против сборных Испании, Италии или Португалии об этом еще можно напомнить. Только, разумеется, не во встрече с англичанами, так как хорошо всем известно, что к северу от Темзы можно, по крайней мере, насчитать всего сто солнечных дней в году.Самое знаменитое фото всей моей карьеры, долгое время украшавшее обложки журналов и даже книг, было снято в этом матче, проигранном без всякой чести для нас. Я изображен весь всклокоченный, с темным, колючим взглядом и черной бородой, со вздувшимися на руках венами, напряженными мускулами – настоящий командир, отчаянно пытающийся навести среди своих игроков порядок…Матч для нас сразу же начался плохо. Мы признаем забитый гол.В этом матче Идальго пожелал применить защитный вариант, достойный схваток времен Столетней войны. Теоретически я остаюсь центральным нападающим. Имитируя атаку, но не получая хороших мячей, я должен прорываться через «коридоры» и перемещаться по всему полю в надежде отыскать партнера или получить передачу… Играть против Шилтона, этого милого англичанина, не спускать с него глаз – дело нашего Эттори, которому я все время вынужден перебегать дорогу. Такая картина коллективного истощения не позволяет рассчитывать, несмотря на ответный гол, забитый Жераром Соле, на удачу во втором тайме.Ноги у всех тяжелые и вялые. Налитые свинцом головы гудят. Глаза остекленели.Это уже не Бильбао, это – арена для боя быков «Татауин», это не сборная Франции – это красная тряпка.И вот звучит свисток арбитра, призывающий нас продолжать матч.Как я и предполагал, мы проигрываем вчистую, причем наша защита проявляет крайнюю деликатность, позволяющую Робсону играючи забить нам второй гол, а Маринеру – еще один.Мы покидаем Бильбао с ощущением, что наши головы посыпаны пеплом. Как можно скорее нужно забыть об этом неудачном матче в стране басков.Мы старательно укладываем чемоданы, чтобы переехать в Вальядолид. Это отвлекает от дурных мыслей. В аэропорту, вероятно, нас ожидают французские болельщики. Они прибыли сюда специальными чартерными рейсами.Им, конечно, есть от чего впасть в уныние. У них кислые физиономии, флаг в их руках поник. Скорее всего нас освищут. Но нет, они просто огорчены, они переживают и за себя, будучи уязвленными в своей горячей любви к команде, и, конечно, за нас. Они призывают нас исполнить свой долг, они убеждают нас в том, что чемпионат только начался и еще ничего не потеряно, что Кубок достается только самым выносливым и мужественным. Они верят в наш успех. Они хорошо знают составы всех подгрупп чемпионата. Они уже составили свои прогнозы и громко зачитывают список двенадцати команд, обреченных на вылет, и двенадцати других, которые неизбежно попадут во второй тур. Все нас заранее относят к категории триумфаторов. Симпатичные ребята…В принципе нам нужно добыть четыре очка из четырех возможных в играх с командами Кувейта и Чехословакии. Скорее, даже три, так как на следующий день наши противники сыграли друг с другом вничью и разделили очки.Неплохой знак.21 июня, понедельник. Сегодня мне исполнилось двадцать семь лет. Я родился на восходе Солнца, в день солнечного равновесия. Новая неделя начинается встречей Франция – Кувейт. Но чем она закончится? Поездкой в Мадрид или же вынужденными каникулами, как в 1978 году?Идальго, который каждый вечер записывает в ученическую тетрадь свои впечатления о чемпионате, сделал свои выводы о встрече Франция – Англия и в результате на пятьдесят процентов перелопатил команду (за исключением вратаря). Аморо получает место правого защитника. Жанвийон становится стоппером рядом с Трезором, Женгини получает свое место в середине поля. Лакомб заменяет травмированного Рошто, а Сикс играет левого крайнего вместо Соле, который переходит на правый край.Мы постепенно приходим в себя после Бильбао. И результат не заставляет себя ждать. Два гола до перерыва. Один забивает Женгини (который идет по моим стопам в искусстве пробивания штрафных ударов), другой – я сам. Третий мяч во втором тайме забивает Дидье Сикс… Интендантская служба в растерянности. Это ее прокол. Создавшуюся неловкость не могут сгладить ни утешительные слова Мишеля Идальго, ни факт нашего успешного выступления. Кроме того, Тигана отнюдь не единственный любитель подпустить шпильку. Другие игроки, в основном запасные, развлекаются, приводя едкие, пристрастные высказывания некоторых журналов и газет, которые не жалеют отравленных стрел в мой адрес.Не вызывает сомнения, что обвинения запасных несерьезны. Они заявляют, что я якобы пытаюсь заменить собой Идальго и создать собственную команду.Тогда я принимаю решение ответить. В газете «Экип» от 24 июня, которая слово в слово напечатала мое заявление, можно прочесть:«В сборной Франции многие игроки постоянно выражают свое недовольство. Они считают, что если они попали в число двадцати двух игроков команды, то это автоматически дает им право выходить на поле в футболке сборной страны.Меня упрекают в том, что я определяю состав команды, но я могу с полной уверенностью сказать, что если бы я этим действительно занимался, то никогда бы не стал играть центра против сборной Англии… Я подчеркиваю, что те же игроки, которые сегодня меня подвергают критике, были мной очень довольны, когда я забил мяч во встрече с командой Нидерландов со штрафного удара. Они были довольны еще больше, когда я принял участие в распределении доходов от рекламы в ходе участия в чемпионате мира. Все это, судя по всему, они забыли… Но что делать, в любом стаде всегда найдется пара ослов!»Мое заявление стало отрезвляющим холодным душем.В феврале 1982 года, до встречи Франция – Италия, мое участие в переговорах по поводу распределения доходов от рекламы гарантировало каждому игроку минимум 150 тысяч франков. В июне, перед поездкой на чемпионат мира, благодаря успешной деятельности «Футбол франс промосьон» эта сумма возросла до 250 тысяч франков, а затем до 350 тысяч накануне проведения четвертьфиналов. По сути дела, наше возможное участие в полуфинале могло бы принести нам по 420 тысяч франков, а в конечном счете каждый из нас мог бы увезти из Испании кругленькую сумму в 600 тысяч франков…Но об этом никто не хотел думать, наоборот, многих задела моя реплика об ослах, которую начали повсюду муссировать в отрыве от контекста. – Платини заявил, что в сборной Франции есть ослы. Имел ли он в виду Жана Тигану?Мишель Идальго обращается за разъяснениями ко мне, и я отвечаю:– Да, это правда, я это говорил. Я был рассержен. Меня довели.– Ты имел в виду Тигану? – спрашивает Идальго.– Нет, я не имел в виду Тигану.Тогда Идальго обращается к Тигане, но тот отвечает:– Нет, я не считаю себя оскорбленным. Кроме того, я вовсе не уверен, что Платини мог такими словами отозваться обо мне. Что касается меня, то, говоря откровенно, я против него ничего не имею.Инцидент исчерпан. Идальго не просто селекционер. Он должен быть психологом. Его задача – присматривать за промахами одних, оплошностями других, в его обязанности входит умение смягчить озлобленность не нужных в данный момент команде игроков.Он заполняет страницу за страницей своими заметками. У него просто неисчерпаемые запасы нравственных принципов, из которых каждый может выбрать по душе. И вот, напуская на себя надменный вид, он начинает нас поучать: «Суждение одного не является законом для всех. Не суди, да не судим будешь…» И затем нравоучительно бросает: «Не осуждай того, кто направляет стрелы, тем паче если стрелок находится среди нас…».Просто замечательно.Перед матчами со сборными Австрии и Северной Ирландии команда Франции поселилась под Мадридом, в небольшой деревеньке, окруженной невысокими горами. За два часа до начала встречи с командой Северной Ирландии я первым сажусь в автобус. Как всегда, занимаю место в первом ряду справа возле окна, а Жерар Соле, который спас нашу честь в Бильбао, тоже, как обычно, садится рядом со мной.До Мадрида ехать всего час. На каждом более или менее важном перекрестке я вычисляю, сколько времени осталось нам ехать до стадиона. Полчаса…Четверть часа…Десять минут…Жерару Соле, который все время пытается завязать со мной беседу, я отвечаю рефреном: «Алы выиграем… мы выиграем… Мы поедем в Севилью… Мы поедем в Севилью… Мы выйдем в полуфинал». Час спустя сижу в автобусе с выключенным двигателем перед стадионом, где мы совершили свой подвиг. Позволяю себе закурить сигаретку. Затягиваюсь, выпускаю дым и никак не могу до конца осознать нашу победу.Мне было три года, когда Франция впервые пробилась в полуфинал чемпионата мира. Кровавая «феерия» в Севилье Сегодня можно признаться: да, я действительно тогда подумал, что Баттистон умрет. Тридцать миллионов французов, сидя у телевизоров, вместе с ним ощутили этот убийственный удар, нанесенный ему Харальдом Шумахером в Севилье.Убийственный удар… Ему не может быть прощения, и даже видимое примирение, организованное доброхотами накануне свадьбы Патрика в сентябре месяце, никак не может оправдать вратаря сборной ФРГ…Сегодня, когда я прокручиваю запись этого проклятого матча на своем видеомагнитофоне и, нажимая кнопку, останавливаю пленку на крупном плане, я вижу вновь, что Патрик действительно заглянул в лицо смерти. Тот, кто не видел встречи Франция – ФРГ, не знает, что такое матч на первенство мира. Лично я считал, что Патрик умрет. К счастью, он пришел в себя. Отделался трещиной в шейном позвонке, но без перелома… И мы покинули Севилью с поднятой головой, но с разбитым сердцем.Вся Севилья, которая делится на сторонников футбольных клубов «Севилья» и «Реал Бетис», заключивших на этот вечер перемирие, была на нашей стороне.Мы добились этого своей игрой.Если быть откровенным, мы вышли на поле, полные надежды пробиться в полуфинал. Мы испытывали жажду победы. Команда ФРГ, несмотря на свое прошлое, на весь свой престиж, все же не внушала нам никакого комплекса. У нас были равные силы как в пехоте, так и в летучей коннице.Как и ожидалось, немцы с самого начала начинают оказывать прессинг. Через 20 минут после введения мяча в игру Литтбарски наносит сокрушительный удар и посылает в ворота такой точный мяч, словно он был направлен лучом лазера.ФРГ ведет 1:0.Игра действительно требует громадного технического и… морального напряжения. Мы, голубые гусары, постепенно начинаем свой удалой и неудержимый наскок.Во втором тайме на поле выходит Баттистон. 10 минут спустя разыгрывается эта страшная драма.Никогда не забуду эти мгновения безумия и боли.Патрик, которому я отдаю длинную передачу, обманывает своего телохранителя, защитника из «Гамбурга», Манфреда Кальтца.Он быстро движется к воротам Шумахера. Тот, стремясь его опередить, выходит из своей площадки и мчится ему навстречу. В тот момент, когда Патрик наносит удар по мячу (удар придется по штанге), он сбивает его на полной скорости, нанося сильнейший удар локтем и бедром в лицо. Все это видит Берндт Фёрстер, который весь аж извивается при виде такой катастрофы.Несомненно, Шумахер сделал это преднамеренно. Он хотел причинить нашему игроку боль. Доказательства? Он бегом удаляется к себе в ворота и нервно, словно ни в чем не бывало, небрежно постукивает рукой по мячу.Патрик лежит без движения. Я вижу, как Жанвийон закрывает лицо руками. Он думает, что Патрик мертв. Доктор Вриллак устремляется к месту разыгравшейся трагедии. У него озабоченный вид. Тело Патрика сотрясают спазмы. Шумахер не удален с поля. Он остается в воротах. Он даже не получает предупреждения. Не назначен даже штрафной удар!Это не мешает, однако, Трезору и Жирессу забить два прекрасных гола во время дополнительного тайма. Несмотря на это, мы позволяем немцам на последних 10 минутах сравнять счет, что недостойно потенциальных финалистов. Но ничего не поделаешь…Начинаем пробивать пенальти. Не стану подробно рассказывать о том, что закончилось горькой развязкой. Напомню лишь, что счет между сборными Франции и ФРГ становится равным – 4:4, когда Штилике разбегается и бьет… мимо. Вне себя от гнева он валится на землю под безжалостным, колючим взглядом Шумахера.Вот к отметке подходит Дидье Сикс. Устанавливает мяч. Отходит назад, разбегается… Шумахер отбивает этот мяч!Дидье в полной прострации опускается на колени.– Не везет, – замечаю я.– Сглазили, – откликается Босси.Мы предаем земле нашу надежду пробиться в первый в нашей истории финал чемпионата мира. Команда ФРГ уезжает в Мадрид, где ей предстоит сразиться со сборной Италии.В связи с моим сенсационным переходом в «Ювентус», мне так хотелось в этой последней схватке встретиться на поле с Италией, победившей сборные Бразилии и Польши. Но, увы.Мы теперь осуждены на проведение «утешительного» матча за третье место в Аликанте. Третье или четвертое, какая разница? Что все это значит после крушения надежд на участие в финальном матче?Можно сколько угодно уверять себя в том, что мы – самые лучшие игроки в мире, что мы провели превосходный матч, – все это теперь бессмысленно. Такое большое разочарование, такая незаживающая рана. И я решил написать об этом в виде открытого письма французам, которое было опубликовано в журнале «Париматч» под обвинительным заголовком: «В Севилье поглумились над правилами большого спорта».В нем было сказано:«Дорогие соотечественники!Все кончено. Страница перевернута, но какая страница! Сборная Франции, занявшая четвертое место среди двадцати четырех команд, возвратилась с мирового чемпионата на облаке успеха, пусть даже если темной севильской ночью это облако окрасилось в черный цвет. Мы выполнили свой долг. В глубине души я доволен, что немцам преподнесли урок в финале. Я находился на трибуне стадиона «Сантьяго Барнабеу» в Мадриде в то памятное воскресенье, но я знаю, что мое место, наше место было там, на зеленом газоне…Я должен со всей откровенностью заявить, что спортивные принципы иногда в Севилье подвергались откровенному глумлению. Я имею в виду нападение немецкого вратаря Шумахера на моего друга Патрика Баттистона, что уложило последнего на больничную койку. И пристрастное отношение арбитра при столкновениях в борьбе.Я посмотрел отрывки того матча еще раз по испанскому телевидению. Когда я находился на поле, то не все видел. После удара по мячу Баттистона я сразу же рванулся за мячом и не видел нападения на Патрика Шумахера. Я не могу понять действий голландского арбитра Ковера. Это хороший судья. У французов не было никаких оснований его опасаться: он был их гостем на небольшом турнире в Монтегю, в Вандее. – Его там все хорошо знают. Его любят болельщики, и каждый из них признает его компетентность…Ладно, не будем больше к этому возвращаться. Результат не изменишь. Но вы должны знать, до какой степени расстроила нас эта игра. Вот я вижу перед собой французских болельщиков в небольшом аэропорту в Севилье – понурых, издерганных, сострадающих…В Севилье мы находились в среде наших болельщиков, как в кругу своей семьи. И я знаю, что во Франции таких было тридцать миллионов, которые сидели перед телевизорами. Через пятнадцать дней я буду уже в Италии, но вас я не забуду. Я настоял на включении в свой контракт с «Ювентусом» условия, которое дает мне полную свободу в любой момент являться в распоряжение сборной страны.Клянусь вам, что в следующий раз постараюсь играть лучше.Преданный вам, Мишель Платини». Труженик футбола в Италии Чемпионат мира 1982 года, прошедший перед началом моего первого сезона в Турине, оказал большое влияние на мое душевное состояние. Проигранная нами «коррида» в Севилье костью засела у меня в горле; немецкий бык нас ранил, и я все еще чувствовал боль от рваной раны, оставленной его острым рогом, который своим ударом уложил на землю Баттистона. В финале, в Мадриде, Италия навязала свою легкую, яркую игру этим мрачным пруссакам. Сокрушительная победа итальянцев со счетом 3:1 лично мне доставила много радости: «трехцветные» были отмщены итальянцами. И мне было далеко не безразлично, что из одиннадцати игроков «Скуадры адзурры», увенчанных самыми престижными лаврами, шестерым предстояло в будущем сезоне играть вместе со мной в «Ювентусе». Шесть наших мстителей! Дзофф, Джентиле, Ширеа, Кабрини, Тарделли и Росси. Это значит, что «Юве» занимает ведущее место во всем итальянском футболе…В туринском отеле «Амбашиатори», куда прибыла Кристель, ее ожидал громадный букет цветов, присланный руководителями клуба. Затем они показали ей и моему сыну самые красивые кварталы города и самые роскошные торговые лавки на улице Рома и площади Сан Каро. Покупки за счет «принцессы», то есть за счет «старой синьоры» – туринского клуба. Здесь часто вспоминают о том, как в 1978 году, когда итальянцы выбыли из дальнейшей борьбы за Кубок мира в первом же отборочном туре, игроков сборной чуть не линчевали, когда они с трапа самолета ступили на итальянскую землю. Тифози ничего не прощает тем, кого он обожает. Он – максималист. Либо все, либо ничего. Либо страстная любовь, либо не менее страстная ненависть. После каждого гола, забитого «Скуадре адзурре», после каждого проигранного матча в Италии из окон вылетают телевизоры… Правда, моя персона вызывает немало пересудов. Можно услышать разговоры о том, что в Вилле Пероза, где все игроки живут в одной комнате по двое, я, как и капитан команды Фурино, занимаю один номер и живу там в полном одиночестве. Можно услышать и о моем якобы привилегированном положении. Я даже слыхал, что все это происходит потому, что я хожу в любимчиках у самого его величества Джиованни Аньелли. Если Платини прибыл в Турин, то, мол, только по личной просьбе Аньелли…Но я оказался один в номере только по чистой случайности. Как случаен и тот факт, что к концу августа я переезжаю в Пиноторинезе, роскошный жилой квартал, где находится резиденция многих важных лиц, в том числе президента клуба Бониперти и… самого Аньелли! Нет, несмотря на это, тут все иначе. У игроков всегда неизменно хорошее настроение, так как они знают, что они – среди лучших в Европе. И, кроме того, их ошеломляющий успех на чемпионате мира помогает игрокам чувствовать себя раскованно, изжить всякие комплексы. Но самое главное – это сознание того, что мы все собрались здесь под одним знаменем, надев на плечи одинаковые футболки, только ради одного: играть вместе в футбол, играть, как единомышленники, чтобы добиться победы. К счастью, наше переселение в дом в квартале Пиноторинезе приносит мне спасительный душевный покой в тот момент, когда я должен был вплотную заняться проблемами вживания в команду во время первых игр кальчо.Кристель просто обожает наш новый семейный очаг. Для моего личного психологического равновесия очень важно, чтобы Кристель, моя дочь Марина, которой исполнилось всего двадцать месяцев, и мой четырехлетний сын Лоран чувствовали себя хорошо рядом со мной здесь, в Италии. Без них я не был бы Мишелем Платини, без них я не смог бы отличаться в дриблинге, я бы «зевал» острые выходы и «мазал» штрафные удары. Трудный дебют Игроку, каким бы хорошим и уважаемым он ни был, все же приходится испытать определенные трудности, когда он входит в слаженную, спаянную команду, основной костяк которой выиграл чемпионат мира…«Почему Платини, обладающий изумительно точным пасом, не забивает голы так, как это делает Паоло Росси, демонстрирующий невероятную быстроту в своих ударах по цели?» – затруднительный вопрос, который от матча к матчу все настойчивее ставит пресса. Ах! Паоло Росси… Этот идол чемпионата мира, «бедовое дитя» итальянского футбола. Настоящий мастер в области футбольного шулерства и мошенничества, что всегда импонирует итальянцам. Паоло Росси, которому в начале осени 1982 года поклонялись больше, чем Риве, Ривере или Маццоле. После всевозможных противопоставлений этого «капиталиста» Платини «пролетарию» Бонеку в прессе, конечно, должна состояться словесная дуэль Платини – Росси. Что я мог ответить?«Я играю не для того, чтобы дать возможность блеснуть Паоло Росси, а чтобы добиться победы для „Ювентуса“. Это хорошо знают тренеры и делают все, чтобы их команда одержала победу. Даже ценой футбольного спектакля, красоты игры. Не будем забывать, что именно здесь, в Италии, было изобретено это отрицание сущности футбола – «катеначчио». Бетонная защита. Защитники, игроки средней линии, нападающие – все сплачиваются возле своих ворот. Остается только один свободный нападающий, стоящий в центре поля. Он в случае неожиданной контратаки может попытаться использовать свой шанс и может даже забить гол. Этот «катеначчио» долгие годы производил опустошение в рядах противника, особенно в играх европейских турниров. Слава богу, итальянцы от него отказались, усвоив необходимые для себя уроки. Их защита и сегодня остается самой стойкой и однородной в мире, но они все же научились искусно налаживать свои атаки, не забывая, что атака – это тоже оборона, и даже лучшая.Здесь повсюду господствует «тотокальчо» – конкурс на лучший прогноз серии матчей. Все итальянцы играют в «тотокальчо», играли и будут играть. Вот почему на поле чувствуешь, что малейшее ваше движение, самый незначительный пас, самый невыразительный дриблинг превращаются для десятков тысяч зрителей в знамение судьбы. Вас благословляют за каждый удачный удар, на вашу голову обрушивают все проклятья Мадонны за оплошность…Итак, важен только счет на табло, и всем наплевать, кто вышел победителем при общем подсчете забитых в среднем за матч голов. Здесь четкая арифметика. Два очка – за победу, одно – за ничью, ноль очков – за поражение. В случае равного количества набранных очков двумя командами между ними организуется дополнительный матч, чтобы они могли выяснить отношения. В таких условиях приходится играть только на победу. По этой причине столь невелика разница в забитых голах между командами различной степени подготовки. Защитники, прошедшие через строжайший отбор, как в техническом, так и в физическом отношении, почти не допускают ошибок. И если мне удается забить гол, то лишь благодаря редким промахам, которые они мне дарят… И все же, несмотря на гораздо лучше составленный календарь, матч кальчо намного более изнурителен как в физическом, так и в нервном аспекте по сравнению с чемпионатом Франции. Даже играя в «Нанси» или «СентЭтьенне», мне приходилось зачастую завершать матчи относительно свеженьким. Что касается «Ювентуса», то здесь, играя и против команд далеко не первой величины, таких, как «Несена», мне частенько приходилось ползти с поля «на четвереньках».Ах, Италия, страна моих предков! Пирожные и ризотто от пуза! К счастью для моего веса, матчи кальчо проводятся днем, под палящим солнцем, и я могу как следует пропотеть. Моя игра становится лучше от матча к матчу. Траппатони делает мне комплимент: «Мишель, ты, вероятно, самый лучший созидатель в футболе, по крайней мере, в Европе! Я счастлив, что ты подписал с нами контракт». Он говорит на хорошем французском языке. Но у него приготовлено для меня и критическое замечание: «У тебя слишком много фантазии и личностного, своего, но у тебя еще мало авторитета. Но это придет, я уверен…».Вас понял, синьор. Траппатони.…«Мы родились, чтобы увидеть тебя, мы живем только ради тебя, мы умрем за тебя, вперед несравненный, великолепный „Юве“, добудь еще одну победу для нас!» – скандируют болельщики. У входа на стадион висит табличка: «Все билеты проданы». Возвращайтесь домой, дорогие и милые, стадион заполнен до отказа. Солнце палит вовсю. Можете, стоя за оградой, послушать рокот и взрывы этого вулкана. С минуты на минуту там ожидают настоящего извержения: гола, забитого Росси, Кабрини или Платини во встрече с «Торино». Казарини, один из лучших арбитров в мире, смотрит на свой хронометр. Взглядом обводит возбужденные трибуны. Он еще не знает, что сегодня «Стадио Комунале» установил новый рекорд по сборам: 630 миллионов лир, то есть 35 миллионов франков! Он подносит свисток к губам, и игра начинается. Мне уже пришлось изведать и взлеты и падения в первых матчах итальянского чемпионата. В таблицах, которые еженедельно на следующий день после матча публикуют три самые большие ежедневные газеты Италии, я получал лишь средние оценки: 5–6 из общего числа 10, что помещает меня далеко позади иностранных игроков на итальянской футбольной бирже. Я шел далеко позади Дирсеу, Брейди, Эдиньо, Пассареллы, Диаса, Крола и Бонека. Знаменитая «Гадзетта делло спорт» даже трижды на своем развороте, выходящем по средам, удостоила меня звания самого плохого игрока своей команды. Только после этого матча в Турине я впервые был назван лучшим…Постепенно я начинаю понимать неумолимые законы кальчо. Авторитета – вот чего мне действительно не хватает. Вот что мне прежде всего нужно, чтобы утвердиться в глазах противника, своей публики, прессы, собственной команды. Траппатони был прав. Кроме того, это же подразумевается и в моем контракте: мне платят деньги за то, чтобы я завоевал авторитет в рядах своего «Юве». Дирижер оркестра, не обладающий авторитетом, – это христианский мученик, брошенный в яму ко львам на растерзание. И самые кровожадные, самые безжалостные львы, готовые его разорвать на части – его собственные музыканты, а в случае со мной – мои товарищи по команде. Траппатони прав: нужен авторитет…После окончания большого дерби между «Юве» и «Торо» обычно немногословный Джиованни Траппатони скажет: «Именно такой Платини нам и нужен. Более острый, более вездесущий, но изобретательный, как сам Платини». Один итальянский журналист счел уместным напомнить тренеру, что я играл травмированный, испытывая сильную физическую боль в паху. Как всегда, ледяной и невозмутимый Траппатони сумел найти единственно правильный ответ: «Отлично, надеюсь, он будет страдать этой болезнью на протяжении всего футбольного сезона!»Так заканчивается ноябрь 1982 года: я испытываю радость оттого, что наконец сумел обрести себя. Однако дамоклов меч все еще висит над моей бедной головой.Пубальгия. Боли в паху. Болезнь, которая выводила из строя на многие месяцы таких игроков, как Трезор, Тигана, теперь изводит меня. Я мучаюсь уже шесть месяцев. Пропущенный мной матч с миланским «Интером» вновь зажег огонь критики в мой адрес. Даже сам Аньелли открыто заявил, что я не отдаю столько своих сил клубу, сколько получаю денег. Приближается Рождество, и я благодарю небо за то, что могу все же играть, несмотря на острую боль, которая просто разрывает ногу. После Рождества я отправляюсь в Германию к известному хирургу, который помог несколько лет назад Мариусу Трезору избавиться от этой болячки. Он обнаружил, что причина моего заболевания кроется в сращении поясничных позвонков. Таз, сместившись немного с оси, оказывает давление на ногу. Он может избавить меня от этого заболевания дней за двадцать. Но двадцати дней на лечение у меня нет…Несмотря на легкую боль в ноге, я все же решаю сохранить за собой место в команде во встрече с «Кальяри», которая состоится после возобновления чемпионата. Увы, справедливости нет на свете! Мое выступление в составе команды во встрече с «Кальяри» оказалось настоящей катастрофой.После того как мы позволили «Кальяри» свести матч, состоявшийся на «Стадио Комунале», к ничьей 1:1, у нас был бледный вид. Итальянская пресса, которая не имела информации о моем заболевании, напустилась на меня, пытаясь возложить ответственность за катастрофу, происшедшую на поле. Говорили даже о том, что мне с трудом удалось избежать расправы от рук своих тифози, которые помяли ударами кулаков и ног мою машину, мой «рейнджровер»! «Корьере делла сера» дала заголовок: «Низвержение богов: разочарование в Платини», а «Гадзетта делло спорт»: «Платини, какая катастрофа!». Бонеку, который играл рядом со мной, тоже досталось. Газеты писали о нас: «Их приняли в команду, чтобы они доставляли удовольствие тифози за „золотую“ цену, а они становятся все более чуждыми Турину. Поэтому наименее хороший из всех игроков „Юве“ (то есть я) счел необходимым уединиться у себя дома в ожидании, когда же улягутся страсти».Только один Траппатони выступил в мою защиту, но добавил: «Отныне я буду требовать от всех своих игроков большей последовательности в действиях. И это в равной степени касается как Платини, так и Бонека». Неудача в европейской встрече Нельзя сказать, что новый, 1983 год начинался для меня счастливо.В чемпионате страны «Ювентус» отстал. Ничего в этом драматичного не было бы, если бы команда не насчитывала в своем составе шесть чемпионов мира. И, вполне естественно, виновными в неудачах «Юве» оказались два иностранца – Бонек и я. Даже если Росси не забивает гол, то все равно вина в этом лежит на французе. На этом «франчезе»… Часто мальчишки с листочком бумаги в руках бросаются ко мне и звонко кричат: «Мишель! Пожалуйста! Пожалуйста!». Будущие тифози! Я даю автографы. Иногда, даже в это трудное для меня время, находится в толпе добрый человек, который бросает в мой адрес: «Не падай духом, Мишель!». Поворачиваясь к нему, я одариваю его благодарной улыбкой.Сегодня утром после стольких недель я могу тренироваться возле стенки с полной силой. Моя болезнь проходит. Боль еще дает о себе знать, но я чувствую, что выздоровление уже не за горами. Ради этого я использовал все средства, в том числе и иглоукалывание, гомеопатическое лечение. На Рождество Аньелли, вероятно, устав от сплетен и пустых разговоров, посетил меня и сказал: «Нужно больше забивать голов». И вот в начале февраля наступил, наконец, мой день. Сокрушив со счетом 3:0 «Фиорентину», мы вновь завоевали нашу публику. А пресса, которая в этой стране столь быстро себя дезавуирует и себе же противоречит, не испытывая при этом ни малейшего комплекса, тут же воскурила мне фимиам. «Гадзетта делло спорт» поставила мне самый высокий балл за игру: 7,5 из 10, дала лестный для меня заголовок: «Великолепный ведущий игрок встречи» и следующий комментарий: «Длинные пасы француза, всегда точные, посланные вовремя, лежат в основе прекрасного успеха „Юве“. Наконец успех пришел ко мне. Давно пора. Пресса, которая энергично меня восхваляла, даже писала о моей будущей «натурализации» и превращении в итальянского гражданина. Но об этом не могло быть и речи. Франческо не зря боролся, чтобы сделать нас французами: я, конечно, останусь французом навсегда. 25 мая 1983 года, финал Кубка европейских чемпионов в Афинах. В этот день нам предстояло выиграть у немецкого клуба «Гамбург», жестких и упрямых игроков. Пятьдесят тысяч наших тифози толпятся у дверей агентов путешествий, которые предлагают путевки стоимостью начиная с 800 франков. Для всех нас это – конец сезона. А сейчас предстоит розыгрыш Кубка европейских чемпионов. Остается всего три дня до сражения с «Гамбургом». С командой Магата будет трудно маневрировать. Но жара в Афинах может стать нашим союзником. Нужно быть быстрее и живее, чем немцы… Мы только что выбили «Астон Виллу», победителя Кубка прошлого года. Она с трудом победила в финале с разницей всего в один гол мюнхенскую «Баварию». Теперь предстоит встреча с мощной незнакомой нам командой, жаждущей победы после двух проигранных с минимальным счетом финалов…После того как матч состоялся, подавляющее большинство европейских газет помещают такой заголовок: «Магат побеждает Платини со счетом 1:0». «Давай, Платини!» Забив два гола, я завоевал в июне 1983 года «Ювентусу» Кубок Италии. Впереди отпуск, который я собираюсь провести на Мальдивах. Конец июля. Мы вновь собираемся в «Вилла Перозе», чтобы начать подготовку к новому сезону. Время теперь бежит быстрее. У меня единственное желание – провести как можно лучше предстоящий сезон, без травм и болезней. От этого зависит, возобновит ли «Ювентус» со мной контракт, который истекает 30 июня 1984 года. Более того, мои товарищи по команде, не сговариваясь, предпринимают настоящее наступление на меня, призвав на помощь все свое дружелюбие. Паоло Росси: «Вначале у нас с ним были некоторые проблемы в общении, это правда, но теперь давно все улажено, все идет отлично. Мишель непременно должен остаться с нами, это в наших общих интересах». Бонек, мой давнишний друг: «Я не хочу, чтобы Платини ушел из „Юве“. Он нужен команде». Спасибо, Паоло. Спасибо, Збигнев. Наконец и сам Аньелли с равнодушным видом прошептал нужные слова в нужные уши: «Я готов вмешаться лично для того, чтобы Платини остался у нас». После этого мне не оставалось ничего другого, как остаться.Большие маневры удались. Я подписал контракт с «Юве» еще на два года. Это дает мне время, чтобы подумать о будущем. В июне 1986 года мне исполнится тридцать один, и, несомненно, у меня возникнет желание передохнуть.Может, я отправлюсь в «Космос», если только я еще окажусь там нужным. Мы приближаемся к финалу Кубка обладателей кубков. 25 апреля на своем поле мы побеждаем «Манчестер Юнайтед». Дальше дорога ведет нас в Базель, где 16 мая должна состояться финальная игра. На этот раз мы непременно должны выиграть!И мы выиграли! «Порто» достойно сопротивлялся, но мы были, несомненно, сильнее. 2:1. Матч высокого уровня, s котором были и интрига, и напряжение.После победы над «Порто» у меня появилось такое чувство, что в будущем я не проиграю ни одного матча, не говоря уже о том, что я надеюсь на выигрыш сборной Франции в чемпионате Европы. Кристель все труднее становится выдерживать мою популярность. Она уже не сопровождает меня в поездках и не присутствует на матчах. Она отказывается от приглашений на официальные обеды и старается не делать покупок в больших универсамах Турина. Она больше не подписывает моим именем денежные чеки и предпочитает использовать свою девичью фамилию. Оборотная сторона медали славы… Своих друзей она теперь выбирает не в среде профессиональных футболистов. Исключение – только жена Бонека Виеслава. Вместе с ней они четыре раза в неделю посещают курсы аэробики, когда не играют в теннис.В конце моего второго туринского сезона, в июле 1984 года, я лечу в «Конкорде» в Соединенные Штаты вместе со своей небольшой семьей. Я стараюсь делать все, чтобы мое имя не было тяжким грузом для детей. У нас дома я пытаюсь поменьше афишировать свои спортивные трофеи и медали. Я обычно не приношу домой газет, в которых речь идет о моей персоне.Мне хорошо в Турине. Клуб сделал все, чтобы мы жили в этом городе, как в раю. Я веду затворническую жизнь, и мой покой нарушают лишь полсотни ежедневных писем, которые все же доставляют мне подающие надежды Шерлоки Холмсы. В спокойной обстановке своей резиденции я смотрю телевизор, включаю видеомагнитофон или же развлекаюсь, составляя различные комбинации на своем персональном компьютере или придумывая игры. Если бы господь бог не вручил мне футбольный мяч, то, возможно, сегодня я был бы скромным служащим. Я всегда об этом помню. Но в конце концов, как человек, я вряд ли бы сильно изменился. Я остаюсь таким же, как все, как сотни других, и астрономические суммы денег отнюдь не вскружили мне голову. В критические для меня моменты, в трудные для карьеры мгновения, при подготовке к сложным матчам я нахожу успокоение только в умиротворяющем кругу семьи, играя со своими детьми. Так было перед матчем с «Бордо», в сентябре 1985 года, так было и перед печально знаменитой встречей между «Ювентусом» и «Ливерпулем» на стадионе «Эйзель» в Брюсселе. Чемпион Европы Два года назад, покидая Севилью, я дал французам клятву: «В следующий раз я выступлю лучше».Выступить лучше… Конечно, перед нами стояла цель принять участие в следующем чемпионате мира, где случай в отборочных играх мог вновь поставить сборную ФРГ на нашем пути из Гвадалахары в Мехико.Но впереди два года, и еще рано мечтать о возможном триумфе. Я теперь настолько сроднился с «Ювентусом», что даже не знаю, как меня сегодня воспринимает моя родная французская публика. 27 июня 1984 года – дата финальной игры чемпионата Европы. Сегодня 30 мая. Идальго уверен в себе и в нас. Для него не существует никаких сомнений. Мы обязательно выйдем в финал. И мы его выиграем…Остается только дождаться финала.Никогда французская сборная не знала чести и радости быть на самом верху европейской футбольной иерархии. Матч для настоящих мужчин, в котором нужно выложиться полностью.Мне приходится особенно трудно. Немецкий тренер датчан Зепп Пионтек дал задание опекать меня Клаусу Бергреену. Я провожу долгие минуты, уткнувшись носом в траву, после работы этой громадной «косилки». Наконец за 12 минут до конца тайма мне удается поймать датчан на ошибке. Удар правой. Гол. Победа.Встреча Франция – Бельгия на новом стадионе «Божуар» в Нанте – простая формальность. Счет 5:0 в нашу пользу. Сборной Бельгии не часто удавалось выигрывать у Франции. Публика, которая пришла на этот матч, не в силах до конца осознать свое вновь обретенное счастье. Для французов наши победы, как зеленый оазис в долгом переходе любимой командой через пустыню. Затем мы играем в Марселе. Противник – сборная Португалии. Домерг, местный игрок, принимающий участие в сборной на этом этапе, будущая звезда «Олимпик де Марсель» отправляет первый гол в «корзину» Бенто. Вместе с Тиганой и Жирессом я устремляюсь к нашему великолепному «джокеру», чтобы его поздравить. Домерг, по сути дела, вышел на замену дисквалифицированного Аморо, который несколько потерял голову в конце первого матча с Данией.Франция – Португалия. 1:1. Таков окончательный счет игры. На Марсель надвигается темная ночь, а нас охватывает тревога. Если вдруг повторится то, что было в Севилье? Под ярким табло, где блистает во всей своей беспомощности счет матча, болельщики зажигают красные бенгальские огни. Этим пламенем они хотят зажечь огонь и в нас, призывают нас продолжать борьбу, вести ее до конца.Но болельщики португальцев тоже находятся здесь, на трибунах – со своими флагами, песнопениями, яркими бенгальскими огнями.Трудно разобраться, кто же здесь кого поддерживает.Две силы противостоят одна другой как на поле, так и на трибунах. Португальские игроки: Шалана в нападении, Пачеко, мой телохранитель, Жордао. Они проявляют особую отвагу в начале дополнительного времени. Они верят в свою счастливую звезду. Они правы. И Жордао нам всаживает второй гол. Но этого недостаточно. У всех тех игроков, которые принимали участие в чемпионате мира 1982 года, есть свой призрак, который ему надлежит постоянно изгонять. Это призрак Севильи. На этот раз, клянусь, мы не будем пробивать пенальти. Я это читаю в пустом взгляде Луиса Фернандеса, в шатающейся походке Жана Тиганы.Ну, еще одно усилие. Мы доминируем.Идет грубая игра.Игроков сбивают с ног.Преследуют по всему полю.Португальцы не прочь попытать судьбу в пенальти. Им хорошо известен наш комплекс, и они начинают тянуть время. В поисках поддержки я бросаю отчаянные взгляды в сторону Тиганы. Идальго, который спустя десять лет после нашего общего дебюта прощается со сборной, получает нужный ему финал. Мы все, испытывая необыкновенный подъем, с радостью ему его преподносим.Я слышу, как он рассуждает о своих игроках: Домерг – откровенный, чувствительный, прямой, Батс – уверенный в себе, решительный… Тигана – подчиняющийся внутреннему инстинкту, человек необычайной щедрости и самопожертвования… Ле Ру – настоящая скала, Лакомб – истинная вера, Босси – опыт, Жиресс – мудрость…Этот Идальго, испытывая гордость за свое войско, всегда готов раздавать по заслугам ордена и кресты, удостаивающие спортивную доблесть.Что касается меня, то его слова я воспринял с упоением. Он сказал:– Платини? Ну что я могу сказать о нем? Это – гений. У него есть все, он владеет всем на свете. Он все понимает, он умеет делать все…– Ну а недостатки?– Ни одного.Таков он с теми, кого он любит, и с теми, кто любит его.Десять лет он объяснял, почему я, по его мнению, самый выдающийся футболист. Для него я – «фантастический атлет». Атлет? Ну он и скажет… Он находит забавным мой «утиный» бег и считает, что я прыгаю вверх выше даже любого английского нападающего. Он расхваливает мою «железную выдержку», мой «пушечный удар», мою силу и мою «исключительную координацию движений». Забивать в футболе голы – это все равно что есть досыта. В случае со мной моя ненасытная потребность забивать голы идет рука об руку с моим ненасытным аппетитом к жизни. Чем больше я забиваю, тем лучше себя чувствую. Когда я демонстрирую публике Кубок, громадную, величественную серебряную вазу, мне, кажется, передается наэлектризованность толпы, которая хлопает в ладоши без устали.Прекрасная Франция становится чемпионом Европы, то есть получемпионом мира, в то время как в Латинской Америке за подобный титул ведут борьбу сборные Парагвая, Аргентины и Бразилии.…Сегодня вечером Париж ликует. Тысячи людей осаждают здание французской федерации футбола. Сотни тысяч идут по Елисейским полям, вверх и вниз, создавая веселые пробки, радуясь, как дети, в океане трехцветных флагов, распевая песни, ритм которым задают гудящие клаксоны блокированных авто. Завтра мы уедем в Вогезские горы к родственникам Кристель. Там мы увидим Марину, которой уже три года, и Лорана, которому исполнилось пять. В среду мы сядем в «Конкорд». Я отвезу всю семью в Америку, в Диснейленд.Я вспоминаю нетерпеливый голос сына: «Папа, скажи, ты скоро закончишь с этим футболом… Ты все время занимаешься только футболом… Когда же ты отвезешь меня посмотреть на Микки Мауса?» Орден Почетного легиона и второй «Золотой мяч» Футбольный сезон 1983/84 года полностью меня удовлетворил: победитель Кубка обладателей кубков в составе «Ювентуса», чемпион Европы в составе сборной Франции. А праздник все продолжается. Я – избалованное дитя французского футбола. Я получаю второй «Золотой мяч» и, по крайней мере на бумаге, становлюсь вровень с Ди Стефано, Беккенбауэром, Киганом и Румменигге. Но аппетит приходит, как известно, во время еды, и я всем сердцем желаю третьей награды – третьего «Золотого мяча». Тогда, опять же, по крайней мере на бумаге, я окажусь равным Иохану Круиффу, этому «летучему голландцу», у которого, наверное, на бутсах есть крылья. Кроме того, я мечтаю о реванше в отношении Круиффа. Само собой разумеется, только на бумаге. Я не могу забыть тот день, когда в товарищеском матче в Барселоне я играл рядом с ним в составе сборной Европы. Круифф был на самом высоком уровне своего футбольного искусства. Я же – только подающей надежды звездой. Немного робко, проявляя все уважение, которое может питать ребенок к своему идеалу, я представился ему. До сих пор я слышу его сухой ответ: «Привет»… Теперь нас с ним разделяет только один «Золотой мяч». Я добьюсь его. Дело только за здоровьем… И вот в прошлую пятницу агентство Франс Пресс объявило, что от имени президента Республики я становлюсь кавалером ордена Почетного легиона. Прекрасное завершение сезона 1984 года, его венец, отличный финиш безупречно преодоленной дистанции: чемпион Италии, победитель Кубка обладателей кубков, чемпион Европы в составе «трехцветных», лучший снайпер Италии (20 забитых голов) и чемпионата Европы (9 голов). Спасибо тебе, футбол! Спасибо тебе, Франция!Эта красная ленточка, которая будет прикреплена к лацкану моего пиджака, вполне компенсирует десять лет моего тяжкого труда в составе «трехцветных». Десять лет, за которые пришлось пережить немало сомнений и надежд.Кому же посвятить эту красную ленточку? Тому, кто был единственным предметом моих размышлений, когда я весной 1982 года впервые подписывал контракт с туринским «Юве», – Франческо Платини, моему дедушке. Я был тогда счастлив, когда приехал уже звездой играть в страну, где родились мои предки. Сегодня я счастлив, что меня чествует страна, принявшая их, моя родина… Вся Италия с лихорадочным нетерпением ожидает этой встречи. Мы с Диего еще никогда не играли друг против друга. Весь итальянский футбол в кипении, заключаемые пари достигают невероятных сумм.В раздевалке Росси, Ширеа, Кабрини и Бонек хранят молчание. Они прекрасно знают, что предстоящий матч – это мой матч. Они находятся рядом, только чтобы мне помочь его выиграть. Любой ценой, но в пределах правил. Вопрос чести. Один из нас должен быть «уложен на месте». Можно сказать, не футбол, а боксерская встреча. Моххамед Али против Джо Фрейзера. Один из двух должен выиграть… И победителем окажусь я! Теперь наступила пора предсказаний. Все мои домашние решительно высказываются за победу «трехцветных» иа чемпионате мира 1986 года в Мексике. Я считаю, что пока об этом говорить преждевременно. У меня еще целый год впереди. Но я верю в наш шанс еще больше, чем в 1982 году. Я верю, правда, с некоторыми оговорками: если Ле Ру, наш великолепный бретанец, все же отыщет свое место в защите; если Туре выйдет наконец на поверхность; если Жиресс, которому исполнится к тому времени тридцать четыре года, сумеет продолжить свою блестящую игру. Жиресс, как и я сам, – это игрок с врожденным инстинктом, он способен провести дриблинг и забить гол с закрытыми глазами. Ну а другие? Я о них не забываю. Каждый из них в отдельности заслуживает всяческих похвал и наград. Каждый из них достоин частички моей красной ленточки кавалера Почетного легиона.30 января 1985 года: пятнадцатый день чемпионата Италии. Мы выигрываем у «Лацио» со счетом 1:0, гол был забит моими усилиями. Во встрече с «Авелино» в середине февраля я забиваю два гола. Все идет хорошо, даже слишком. Когда возобновился чемпионат, я начал игру на полной скорости. По статистике я забиваю каждый второй гол «Ювентуса»…12 апреля 1985 года: после невыносимо долгого ожидания мой шестилетний сын Лоран удостаивается наконец желтого пояса дзюдоиста. Я, конечно, испытываю по этому поводу немалую гордость. Мне необходим его успех перед двойным шоковым ударом, который ожидает нас в Бордо, где «Ювентус» должен играть полуфинал в Кубке европейских чемпионов. Молодцы, эти жирондцы. Прекрасная, солидная команда, которую я хорошо знаю. Траппатони меня начинает допрашивать. Каковы выигрышные качества и каковы недостатки «Бордо»? Лучшее у них, отвечаю, – это Жиресс. Нельзя оставлять его одного в радиусе шестнадцати метров. Потом Тигана. Он отличается своим стилем игры, скоростью. Если его посетит вдохновение, то он демонстрирует несравненный дриблинг. О недостатках говорить не приходится. Их практически нет. Но «Ювентус» выиграет, в этом я уверен. Кубка европейских чемпионов у «Бордо» еще никогда не было. У меня, правда, тоже…«Юве»! «Юве»! Мы родились, чтобы увидеть тебя. Мы живем ради тебя, мы умрем за тебя. Давай, «Юве», давай, волшебник. Выиграй еще раз, выигрывай всегда для нас», – скандируют болельщики.3:0. Ведь я же говорил: я не сделаю подарка ни Жирессу, ни Тигане, ни Баттистону. На «Стадио Комунале» семьдесят тысяч тифози. Они в полном восторге. За восемьдесят восемь лет жизни у «старой синьоры» еще никогда не было столько страстных придворных. С таким счетом у себя на поле ответный матч в Бордо превращается в простую формальность. Мы легко выигрываем путевку в финал, который должен состояться на стадионе «Эйзель» в Брюсселе, 29 мая. 29 апреля 1985 года – очень трудный, волнующий день. Когда президент Франсуа Миттеран вошел в почетный зал Елисейского дворца, я оробел не на шутку. Со мной еще в жизни такого не было. Вот президент подходит ко мне; мое имя стоит первым в списке футбольных знаменитостей, в который включен также и президент французской футбольной федерации до декабря прошлого года Фернан Састр. Он готовится принять Национальный орден «За заслуги». Миттеран вручает мне крест кавалера Почетного легиона. Внушительная картина, торжественный момент. Я и сейчас помню те слова, которые сумел найти, выступая во время этой церемонии: «В моем лице сегодня особых почестей удостаивается французский футбол. Тот факт, что я являюсь капитаном сборной Франции, хотя и играю в настоящий момент за рубежом, объясняет причину присуждения мне этой награды. Но я раздосадован только одним, – тем, что не могу приколоть ее к своей футболке!» Взятый мной шутливый тон позволил мне скрыть те эмоции, которые сдавливали мне горло, сдержать слезы, чтобы их не заметили другие… В Турине мне оказали очень теплый прием. Товарищи по команде поздравили меня, что заставляло меня думать о предстоящих матчах с особой серьезностью и, прежде всего, о финале Кубка европейских чемпионов, который должен был состояться 29 мая. Я с радостью завершил бы этот год с таким трофеем, как Кубок европейских чемпионов. Тогда я был бы совершенно счастлив. Но всегда нужно поостеречься: никогда не испытываешь большей боли, как после падения со своего небольшого розового облачка… Честь, утраченная на стадионе «Эйзель» Брюссель, стадион «Эйзель», 29 мая 1985 года. Великий день.«Ювентусу» предстоит сразиться с футбольным клубом «Ливерпуль». Трудная команда. В прошлом году она завоевала Кубок европейских чемпионов, победив в финале итальянскую «Рому» со счетом 4:3 по пенальти.Вся Италия болеет сегодня за нас, даже наши противники. Мы должны отомстить за римлян, но не нарушая правил, выиграть честь по чести.Борьба обещает быть ожесточенной. Английские и итальянские футболисты кардинальным образом отличаются друг от друга. Можно сравнивать только фанатизм их болельщиков. Но там, где тифози проявляют себя лишь с помощью глоток, взывая к Мадонне, английские хулиганы заявляют о себе ударами кулаков и ног.Стадион «Эйзель» – словно пороховая бочка. Трибуна «Z» зарезервирована для наших болельщиков. «X» – для английских. Между ними находится трибуна «Y», которую, как предполагается, займут бельгийские болельщики. Это должно препятствовать столкновениям между болельщиками команд, ведущих жаркий спор на поле. На улицах Брюсселя также сделано многое для предотвращения столкновений и драк между болельщиками. После полудня у входа на арену стадиона произошло несколько мелких стычек. Группа хулиганов разбила витрину ювелирного магазина и совершила кражу на 10 миллионов бельгийских франков. Ни одного ареста. Бельгийские силы порядка проявляют удивительную сдержанность. Болельщики «Ливерпуля», разгоряченные пивом, занимают верхние места на трибуне «Y».Трибуны «X», «Z» и «Y» стадиона «Эйзель» имеют название «скотный двор», потому что здесь дешевые места и основная масса болельщиков там не сидит, а стоит. «Скотный двор»… В 19.30, за 45 минут до первого удара по мячу, начинается «убой скота». Возникает паника. Чтобы противостоять внезапной волне «красных», которая грозно надвигается сверху, итальянские болельщики с трибуны «Y» устремляются вниз, в надежде найти спасение у бровки футбольного поля. А там, наверху, истеричные, взвинченные болельщики «Ливерпуля» обрушивают палки на все, что только находится вокруг них. Паника, охватившая тифози, настолько велика, что их спуск к полю превращается в катастрофу.Благородные идеалы спорта оказались попранными кучкой негодяев, опьяненных пивом и насилием и проливших кровь людей на «Эйзеле». Этот проклятый стадион всегда теперь будет напоминать о смерти. Боже мой, как такое оказалось возможным?Пораженный масштабами кровавой драки, отряд бельгийских полицейских, всего из двадцати человек, которому было поручено покончить с насилием, допустил серьезную ошибку в оценке происходящего. Силы наведения порядка, считая, что они имеют дело с недисциплинированными болельщиками, стремящимися завладеть футбольным полем, поспешили блокировать все входы и выходы, вместо того чтобы открыть их как можно шире и не препятствовать эвакуации болельщиков с трибун. И вот толпа болельщиков оказывается зажатой между небольшой бетонной стеной и решеткой, которые отделяют трибуну от поля. Первые ряды падают, и их затаптывают напирающие сверху. Вдруг все приходит в движение. Стена разваливается под давлением этого гигантского людского слепого тарана. В тот же момент ломаются решетки и начинают разрывать тела прижатых к ним людей.Трагедия достигает апогея, но никому на стадионе не приходит в голову, что эта стычка между болельщиками на самом деле уже превратилась в кровавую, не поддающуюся контролю бойню.Полицейские направлены для регулирования прохода болельщиков на стадион. Ловушка захлопывается! Обезумевшие люди, стремясь вырваться из района драки, топчут упавших, тела которых нагромождаются друг на друга. Их десятки. У некоторых оторваны руки или ноги. Остальные толпой нахлынули на решетки, которые несут смерть. В этом скопище людей, охваченных ужасом и безумием, каждый ведет борьбу за выживание, рассыпая удары кулаками и ногами, чтобы выбраться из этого бушующего на трибуне вулкана. За несколько секунд тридцать восемь человек лишились жизни. Футбольный праздник превратился в ужасную бойню. Здесь свирепствует пьяный террор, терpop слепой, неорганизованный, который уничтожает все на своем пути.Пятьдесят тысяч зрителей на стадионе «Эйзель» еще не понимают, не осознают всего масштаба этой футбольной драмы. В какофонии звучащих труб, трещоток и песнопений не слышны раздирающие душу крики тех, кто агонизирует. Из репродукторов раздаются призывы к сохранению спокойствия. Все думают, что это обычная стычка. Всем хорошо известно: у английских болельщиков несколько горячая кровь.Затем постепенно, еще не веря в случившееся, оторопевшие зрители наконец начинают понимать весь ужас трагедии. И вот повсюду на стадионе раздаются крики и призывы тифози к отмщению. Они увидели жертвы «красных». Вооружившись железными трубами, выломанными из ограждения, они намерены проучить распоясавшихся хулиганов, которые забрасывают пивными бутылками раненых, лежащих на земле. Силы наведения порядка пытаются вмешаться, но, увы, все напрасно: тифози с остервенением преследуют «английских болельщиков».В это время игроки обеих команд находятся в раздевалках. Здесь не слышен шум стадиона, крики умирающих, хотя трагедия разворачивается над нашими головами.Франческо Морини, один из наших игроков, первый поднимает нас по тревоге. Он, правда, говорит о «потасовках и драках». Мы не думаем о катастрофе и не подозреваем, что сейчас повторяется трагедия Брэдфорда. За пятнадцать дней до этого, 11 мая 1985 года, в Англии, в Брэдфорде, во время матча в третьем дивизионе между командами «Брэдфорд» и «Линкольн» возник пожар, быстро охвативший деревянные трибуны, в результате чего погибло 54 человека и ранено было еще 200. Явно в этом деле были замешаны английские хулиганы…Затем в раздевалку входит наш врач. Он в ужасе. «Есть раненые. Возможно, даже мертвые». Мы не можем в это поверить. В коридорах царит тревожное оживление, бегут врачи, пожарные, санитары с носилками. Слышатся голоса: «Несчастный случай», «Рухнула стена».Ровно в 8.00 к нам приходит один из ответственных лиц Европейского футбольного союза Ротенбюллер. Он страшно подавлен: «Дело приняло слишком серьезный оборот, срочно созываем совет, который вынесет решение о возможности проведения матча».Ротенбюллер обращается к нам: «Если вы откажетесь играть, то будет уже не тридцать, а сто мертвецов». Единственный вопрос, стоящий перед нами: как же играть такой матч? «Эйзель» все еще остается чудовищной пороховой бочкой, где полыхают ненависть и желание отомстить. Я говорю себе: только игра может охладить эти накаленные страсти.Но я слышу отчаянные крики тех, кто заглянул смерти в лицо: «Ради бога, умоляем вас, не играйте! Какой стыд! Ведь погибли люди! Не играйте!».Я возвращаюсь в раздевалку, сажусь на скамью и погружаюсь в свои мысли. Я, конечно, растерян, но я твердо знаю: нужно играть. Если мы не станем играть, то у выхода со стадиона развяжется новая бойня между пьяными хулиганами и нашими тифози, жаждущими мести. Даже трудно представить, чем это все закончится. Пусть лучше страсти улягутся во время матча. Это позволит избежать худшего.Мы никак не можем сосредоточиться. Джиованни Аньелли, крайне расстроенный, покидает стадион. Он едет прямо в Турин. Он не будет присутствовать на матче, для него футбол потерпел полное крушение… Мы говорим отрывистыми фразами. Словами, лишенными смысла. Наш капитан Ширеа отправляется зачитывать по микрофону призыв к спокойствию и благоразумию. Траппатони пытается мобилизовать нас на игру, настраивает на победу. Победу, которую мы хотим, должны посвятить жертвам.Матч начинается с опозданием на 45 минут. Мы выходим на поле, англичане и итальянцы, едва поднимая глаза друг на друга. Англичане понимают нашу боль, мы понимаем, что им стыдно. Игра начинается. В течение 90 минут матча по радио постоянно зачитывают приказ военнослужащим немедленно прибыть в свои казармы и сосредоточиться возле стадиона «Эйзель».Кровавая арена превращается в настоящий укрепленный лагерь. Вертолеты, скорбно гудя, эвакуируют раненых в ближайшие госпитали, а полиция пытается вернуть на трибуны тех зрителей, которые еще толпятся внизу, у поля. На стадион падает ночь, словно траурная занавеска.Матч состоялся, и это был неплохой матч: трудный, жесткий, но все было по правилам, как и должно быть. Казалось, что футбол пытался вернуть свое достоинство.Мы сыграли хороший матч, который делает честь футболу. «Ливерпуль» старался не упустить своего шанса, но я, забив единственный гол в этом матче, подарил победу, а вместе с ней и почетный трофей Турину. Очень многие комментировали мой «радостный жест», который я сделал после финального свистка. Вряд ли это была радость, речь скорее всего шла о движении, вызванном азартом и тем, что спало громадное напряжение этого матча. Мы не хотели совершать круг почета. Мы подбежали к трибуне, где погибли мученики, опустились перед ней на колени. Спасибо вам, наши верные болельщики, за то, что вы были вместе с нами до конца матча. Спасибо, что вы выиграли этот матч вместе с нами.Кубок европейских чемпионов нам вручил президент УЕФА Жак Жорж у входа в раздевалку в строгой и торжественной обстановке. Там же мы получили и свои медали.В этот вечер, 29 мая 1985 года, не было победителей, были лишь проигравшие, которые пытались спасти свое лицо. Проигравшие, ошеломленные случившимся. Проигравшие: публика, обе команды и футбол. «Ювентус» навсегда… Четверг, 30 мая 1985 года. Около двух часов ночи мне все же удается дозвониться до Кристель. Я видел ее и своих родителей, а также наших общих друзей в отеле. Все живы и здоровы. Но Кристель обеспокоена. Я успокаиваю ее.В полдень наш самолет садится в Турине. Вместе с президентом клуба Джанперо Бониперти мы отправляемся на итальянское телевидение, чтобы посмотреть еще раз пленку об этом ужасном массовом убийстве. Я уже видел эти кадры сегодня утром перед отлетом из Брюсселя. Трудно словами выразить весь ужас, охвативший меня при просмотре. Это хуже, чем я представлял. Рухнувшая стена, толпа, напирающая сверху, люди, шагающие по распростертым телам… Посиневшие лица умерших болельщиков, лица – тихие, застывшие. Эти люди жили за тысячи километров от английских хулиганов, приехавших сюда только ради того, чтобы затеять драку… Лицо Андреа, мальчика, который пришел сюда вместе с отцом. Он пробился в первые ряды, протиснулся к самой сетке, чтобы не пропустить ни одного мгновения предстоящего матча, о котором он мечтал больше месяца. И вдруг все вокруг него задвигалось. Все сдвинулось прямо на него. Андреа Казула уже никогда не отметит свое одиннадцатилетие… Кто? Мне кажется, очень многие.Нужно вспоминать о нашей победе, нужно постоянно хранить ее в памяти. Никогда о ней не забывать. Чтобы больше не было таких катастроф, которых уже немало в истории футбола…23 мая 1964 года, Лима (Перу): 320 убитых и 1000 раненых в ходе отборочного олимпийского матча между командами Перу и Аргентины. Гол, не засчитанный арбитром в ворота Перу, позволявший этой команде сравнять счет, приводит к настоящему мятежу на трибунах и пожару.17 сентября 1967 года, Кайзери (Турция): 40 убитых и 600 раненых. Оспоренный гол провоцирует стычки, болельщики «Кайзери» и «Сивас» пускают в ход ножи. 25 июня 1969 года, Кирихала (Турция): 10 убитых и 102 раненых. На этот раз болельщики открыли стрельбу из пистолетов друг по другу.25 декабря 1969 года, Букау (Заир): 27 убитых и 52 раненых. В момент приезда на стадион президента Мобуту его ворота открываются, толпа устраивает давку, в которой затаптывают многих зрителей.2 января 1971 года, Глазго (Шотландия): 66 убитых и 108 раненых. «Дерби» между «Селтиком» и «Рейнджере». Гол, забитый на последней минуте, заставляет откатиться назад ту часть публики, которая уже была в проходах стадиона, и она давит идущих сзади.11 февраля 1974 года, Каир (Египет): 48 убитых и 47 раненых. На встрече между каирской командой и командой «Дукла» из Праги пожелало присутствовать 80 тысяч зрителей. Но стадион «Замалек» вмещает только 40 тысяч человек. В результате нижняя стена трибуны под напором зрителей обвалилась, как это произошло на «Эйзеле».11 мая 1985 года, Брэдфорд (Англия): 54 убитых и 200 раненых в ходе матча «Брэдфорд» – «Линкольн». Пожар, который, вероятно, был делом рук злоумышленников, быстро распространился по деревянным трибунам.И вот теперь, 29 мая 1985 года, Брюссель (Бельгия): 38 убитых и 454 раненых…Я убежден, что, сыграв тот матч, мы помогли избежать еще более кровавой бойни и таким образом спасли жизни сотням людей.После встречи «Ювентус» – «Ливерпуль» УЕФА отстраняет английские команды от участия в своих играх на неопределенный срок. Тем глупцам, которые утверждают, что у футболистов такие болельщики, которых они заслуживают, могу ответить, что ни Дэлглиш, ни его товарищи по команде, к несчастью, не имеют болельщиков, которых они заслуживают. Мне жаль английский футбол, мне нравится его стиль. Теперь ему придется расплачиваться за постыдное поведение кучки хулиганов, которым развязали руки пиво и насилие. Этим я закончу свой комментарий по поводу событий на стадионе «Эйзель».Теперь придется, играя на громадных стадионах, перед публикой, которую разделяют различные симпатии, научиться оценивать взглядом трибуны, особенно стыки трибун, где обычно толпятся те болельщики, которые заплатили за места подешевле…Тем временем мой третий туринский сезон спокойно завершается. Если, бы не эта кровавая оргия на стадионе «Эйзель», то у меня были бы все основания радоваться и гордиться собой. Как и в сезонах 1983–1984 годов я становлюсь лучшим снайпером, то есть игроком, забившим больше всего мячей в чемпионате Италии. Начинается мой четвертый сезон в «Ювентусе». «Биржевики» оценивают меня в 4 миллиарда франков. 16 сентября я заявляю, что предстоящий сезон не будет для меня последним. Но дату ухода из футбола не называю. Футболисты к концу своей карьеры устают не от игры, а от той аскетической и регламентированной жизни, которую они ведут Я уже устал от всех этих заранее запланированных переездов, тщательно составленного меню, обязательно включающего бифштекс с пюре, от этих тренировок под дождем. Но так как удовольствие от игры в футбол не умирает, я смиренно принимаю все ограничения.Этот сезон имеет важное для меня значение. Это последний сезон, который я провожу в «Ювентусе», что открывает, по сути дела, «охоту» на Платини на сезон 1986/87 года, который, вероятно, и станет моим последним. Учитывая это, нужно быстро принять решение, чтобы играть на предстоящем чемпионате совершенно свободно, не задумываясь над своей будущей судьбой. Во главе миланского «Интера» шествует Румменигге, забивший 5 мячей. «Платини в основном блещет своей скромностью на поле…» – эта шутка, брошенная Джиованни Аньелли, прозвучала в самом конце матча, который мы играли в прошлое воскресенье против «Аталанте». Журналисты поспешили подхватить ее, но их комментарии по поводу моей игры были менее изящными. Ну, где же ты будешь заниматься своим футбольным ремеслом, Мишель Платини, в сезоне 1986/87 года после своего выступления на чемпионате мира в Мексике? Называются приблизительно те же клубы, что и раньше: «Наполи», «Барселона», «Тоттенхем», «Арсенал», «Серветт» и… «Ювентус». И все начинается сызнова. Тогда бы передо мной открылись почти неограниченные финансовые перспективы, и мне было бы чем заняться после окончания своей футбольной карьеры. Но я пока не принимаю решения. Январь 1986 года. Турин просто очарователен под белым покрывалом снега. С соседскими детьми Марина и Лоран лепят на улице снежных человечков… Но час принятия решения приближается. Это может быть либо Италия, либо Швейцария. Февраль 1986 года. Мое сердце заставляет принять следующее решение: остаюсь в Турине, в составе «чернобелых». Моя любовь – Мексика Вот уже шесть месяцев подряд мне задают один и тот же вопрос: кто победит на чемпионате мира? Я в ответ только отшучиваюсь.Это – мой последний чемпионат мира. После него, в тридцать один год, я завершу свою футбольную карьеру. И не только я.Жиресс находится в таком же положении. Тигана и Босси, видимо, тоже. Уже десять или одиннадцать лет, как мы с ними сражаемся на футбольных полях Европы и мира. С некоторым успехом… Наша мечта: достойно выступить в Мексике. Такую же мечту имеют и другие великие футболисты, которые чувствуют приближение конца карьеры, – итальянцы Росси и Тарделли, мои товарищи по «Ювентусу», бразильцы Зико, Сократес и Фалькао, немец Румменигге, советский игрок Блохин и аргентинец Пассарелла…«Это – закат стариков» – спешит со своим выводом одна газета, не уважающая, видимо, старость. Да здравствует Мексика и пусть начинается футбольный праздник!Я говорю «праздник» намеренно, так как хочу играть в настоящую игру. Я питаю надежду, что это будет радостный, веселый чемпионат. Я хочу, чтобы сборная Франции продемонстрировала все лучшее, на что она способна. Но это не так просто сделать. Я, например, до сих пор страдаю от старой травмы, которая меня заставляет немного волочить ногу… Но это, наверное, пройдет…Прием, оказанный нам в Мексике, оправдал все наши ожидания. Как будто весь мексиканский народ нарядился в праздничные костюмы. Мехико – громадный город с населением девятнадцать миллионов человек, всемирная столица грандиозного футбольного праздника – стремится с помощью круглого мяча несколько поднять настроение после страшного землетрясения в сентябре. Везде царит атмосфера энтузиазма, вызванного вполне естественной страстностью мексиканцев. А мы являемся частью проходящего повсюду «большого аттракциона».Я тут же становлюсь автором сенсации, заявив в шутку, что если сборная Франции не завоюет Кубок мира, то я покончу с собой… Это, однако, не вызывает улыбок.В стране, где футболу придается почти мистическое значение, где игрока считают недоступной для простого смертного личностью, отмеченного божьей милостью, не шутят на такие темы, которые здесь являются общепризнанными табу.Наша делегация разместилась в своей высокогорной резиденции в Тракскало. Там, на высоте 2000 метров над уровнем моря, нам предстояло провести два тренировочных матча с командой «Пумы», после чего мы спускаемся на 200 метров и приедем в Леон, где встретимся с нашим первым противником, этой ложно скромной командой Канады, у которой немало самых разнообразных качеств.В день встречи Франция – Канада стоит тридцатипятиградусная жара, и это в тени. Мы выигрываем этот матч со счетом 1:0, выигрываем в невыносимой жаре высокогорья. Мы хорошо защищались, но слабо играли в атаке. Я прихожу к парадоксальному выводу: здесь мячи взлетают, словно воздушные шарики. Чтобы пробить штрафной или отдать точный пас нужно минимальное усилие: мяч сам все время рвется вверх. Нужно направлять мяч значительно ниже, если хочешь, чтобы он прошел чуть ниже верхней штанги.После встречи Франция – СССР (1:1) я обретаю уверенность в будущем успехе сборной Франции. Команда Советского Союза демонстрирует здесь не только свои «обещания». Мы обходимся друг с другом крайне уважительно. Сборная СССР обладает всеми необходимыми качествами классной команды: игрой воображения и солидарностью игроков. Она может пробиться во второй тур и вполне поспорить с нами за право вести дальнейшую борьбу. Мне очень нравятся эти горные дороги, несмотря на плохую работу автоматической коробки передач моего драндулета. Мне очень хорошо.Наконец вершина. Вот она – эта величественная бронзовая статуя Христа, высотой в двадцать восемь метров, обдуваемая всеми ветрами. В течение нескольких дней я видел ее из окна своего номера в отеле.Я осеняю себя крестом, как и четыре года назад перед Богоматерью в небольшой церквушке в Новассеррада, возле Мадрида, перед встречей Франция – Северная Ирландия.«Помоги себе, и небо тебе поможет».Я спускаюсь вниз, чтобы победить Венгрию и ее тренера. 3:0! Мы выходим во второй круг… Мексика утраченных иллюзий Но мне трудно расслабиться: если я попадаю в руки врачей даже для незначительной медицинской обработки, то это напоминает скорее каторжные работы. И доктор Вриллак, словно на маневрах, лично командует приводящими в шоковое состояние процедурами. К счастью, никто в Италии не припомнил потом мне победы сборной Франции (2:0). В Турине меня встретили не с меньшими овациями, чем прежде, и освистывали не в меньшей степени, чем и других игроков «Юве» на чужих полях. Мне же остается только добавить, что мы выбили из чемпионата команду, которая трижды владела высшим футбольным титулом.Но другой, столь же титулованный соперник, увенчанный еще большей славой, не дает нам до конца насладиться этим замечательным подвигом на поле. Завтра сборная Бразилии ждет нас в Гвадалахаре, где она стала победительницей в своей отборочной группе.Мы готовимся к матчу в курортном местечке на берегу большого озера Чапала, в пятидесяти километрах от Гвадалахары.Все спокойно, но, возможно, это – затишье перед бурей. Многие из нас хранят романтические воспоминания о Пеле, Тостао, Герсоне, Карло, Альберто или Клодоальдо. И мы ловим себя на мысли, что нам предстоит бросить вызов детям своих прежних героев.Мне довелось играть против бразильцев на Маракане в 1977 году (2:2). Воспоминания об этом показательном, праздничном матче приятно бередят душу. А также в составе сборной Франции я выступал против сборной Бразилии в Париже перед началом испанского чемпионата мира.Нынешняя бразильская команда уже не является непобедимой. Она представляет собой еще весьма грозного противника, но она стала командой, с которой можно играть…Каким же долгим кажется сегодня, в эту субботу, путь от Чапалы до Гвадалахары.Наконец выезжаем на дорогу, ведущую к «Халиско».И вот стадион. Пестрые трибуны, как нарядные зрители, которые, вставая в определенном ритме со своих мест, устраивают грандиозные человеческие волны. Гул трибун тонет в звуках музыкальных инструментов: завываниях ярко блестящих на солнце батукадас, на которых играют бразильские трубачи, ударах тамбуринов, чокамильи и марибмы.Наступает время матча. Он играется обеими командами отважно, при равенстве шансов, даже в одном состоянии духа.Здесь царят футбол и игроки.Французы, изнывая от пекла, ведут борьбу с горячностью и накалом.У меня до сих пор сохранилось немало воспоминаний о том матче: о наших недовольных гримасах (бразильский гол), о наших светлых улыбках (мой гол), о неподражаемом мужестве нашего вратаря Жоэля Батса, который взял мяч с пенальти, пробитый Зико, об атаках Рошто и Стопира, устремившихся вперед, о наших схватках в арьергарде, где действовали в ближнем бою Баттистон, Босси и Аморо.Все смешались: и партнеры, и противники – один играл против другого, один поворачивался лицом к другому; отдавались либо короткие, либо длинные пасы, предпринимались контратаки, подчиняясь биению единого сердца, на одном дыхании; три играли против трех, четверо против четырех. Да еще это тягучее время, да еще эта невыносимая жара. Безжалостная гонка, упорное состязание с часами в течение 90 минут, чтобы заставить противника спустить свой флаг, заставить его капитулировать.И вот в борьбе двух команд одного уровня времени, определяемого правилами, оказывается недостаточно. Не хватает и «третьего» тайма. К счастью для нас, Сократес, один из героев новой «бразильской волны», тоже промазывает, что казалось невозможным.Следующий наш шанс должен реализовать Фернандес. Проходя мимо Луиса, я кричу ему: «Только ты можешь спасти мою голову!». Пушечным ударом Сезар направил мяч в штангу. В раздевалке Жан Тигана всех нас втягивает в импровизированную самбу, достойную самых лучших карнавалов.А вечером мы отмечаем мой день рождения. В меню тартинки, которыми мы стараемся угодить в лоб товарищу на манер забитых нами пенальти. Мы развлекаемся, как дети. Как приятно провести этот вечер среди своих, со всей командой, физически расслабиться, дать себе отдохнуть. Без свидетелей.За пять недель пребывания в Мексике я видел только отели, тренировочные поля, топчаны для массажа и стадионы. Меня посещают только журналисты. В Чапале они навещают меня ежедневно в 10.00. Они приезжают сюда на автобусе из Гвадалахары. Я, конечно, понимаю их нетерпеливое желание заполучить хорошее интервью.Только вот для сенсации я больно плохой объект. Вот почему я зачастую отвечаю на банальные вопросы не менее банальными шутками. Или же вообще избегаю расспросов. Меня не переделаешь. К тому же следует учесть, что капитан является в команде главной фигурой. И я объясняю черты своего характера – непокладистый, гордец, недотрога… – своим высоким рангом. Но таким был и Копа, а в велосипедном спорте Анкетиль… И все же предстоящая встреча Баттистона и Шумахера вызывает тревогу.До финала, до завершения моей карьеры, остается лишь один этап. И все говорит о том, что в воскресенье на стадионе «Ацтека» в финале состоится встреча Франция – Аргентина. А журналисты уже готовят свои перья, чтобы описать предстоящую дуэль: Платини – Марадона. Я всегда опасаюсь роли фаворита, даже если это и так.Но команда ФРГ нанесла поражение сборной Мексики и вывела ее из чемпионата, значит, вся Гвадалахара в матче Франция – ФРГ будет болеть за нас.Однако я отдаю себе отчет в том, что нахожусь не в лучшей спортивной форме, хотя и пытаюсь всех ввести в заблуждение. Я знаю также, что Ален Жиресс на последнем дыхании, он сам мне в этом признался.Наконец, находясь в стране различных верований и суеверий, я толкую как дурной знак непрекращающиеся дожди, которые буквально заливают Чалапу по ночам и превращают зеленый газон на стадионе «Халиско» в рисовую плантацию. Могу представить себе, как трудно будет нам удержаться на плаву при тяжелых кавалерийских наскоках немцев…Хорошо известно, что произошло во время матча. Гол, забитый нам немцами слишком быстро, наша ответная игра во втором тайме – очень красивая, но слишком запоздалая.Мы могли бы свободно у них выиграть, и это приводит нас еще в большее бешенство. Я вспоминаю четыре прекрасных возможности для поражения ворот противника: у Босси, Стопиры, Баттистона и у меня самого. Кроме того, я еще промахнулся, пробивая штрафной из идеального, можно сказать, положения. Я «понимал, что в первую очередь в нашем поражении будут обвинять Жиресса и меня.Но мы оба играли травмированными. Может, мы не должны были выходить в таком состоянии на эту игру? Но мы хотели во что бы то ни стало послужить команде до конца.И хотя я был готов к критике, резкие, безапелляционные обвинения меня тем не менее шокируют. Ведь нельзя не ценить, что на этом чемпионате мира французская команда, команда Платини и других игроков оказалась в первой четверке претендентов на высокий титул. Как и в Испании четыре года назад. Лучше, чем в Испании, так как на этот раз, победив сборную Бельгии в борьбе за третье место, мы получили бронзовую медаль. Третье место в чемпионате, на старте которого было 111 национальных команд!Нельзя по заслугам не оценить десятилетнее восхождение команды, игроки которой передавали друг другу пасы, как легкоатлеты, которые в эстафетном беге, не задумываясь, передают свою палочку товарищу.Десять лет необычайного волнения, десять лет громадного удовольствия от игры. Десять лет лучезарной надежды, десять лет великой радости, разделяемой с публикой, с болельщиками.Я любил эту команду, которая на следующий день после шведского чемпионата в 1958 году приняла вызов и отправилась в свой нескончаемый переход по пустыне. Я любил эту команду, чемпиона Европы, которой удавалось все на свете всего два года назад и в которой я познал свой полный успех. Я верил, что наше поколение игроков дойдет до финала. Но Кубок мира так и не был внесен на борт самолета «Конкорд», летящего по маршруту Мехико – Париж.Конец мечте…Мы возвращаемся домой, во Францию, словно безденежные туристы, обычным рейсом в субботу вечером.А на стадионе «Ацтека» смуглый шалун небольшого роста ведет сборную Аргентины к победе. Это Марадона. Удачи тебе, Диего… Прощание с Платини Я только что забил свой сотый гол в составе «Ювентуса» во время матча с «Авеллино». В среднем выходит по 25 за сезон. Этот сотый доставляет мне особое удовольствие. Несмотря на то что я обязан им Мауро, который мне выложил пас на штрафную площадку.По количеству голов, забитых в играх за один клуб, я восьмой после Герда Мюллера, Иосипа Скоблара, Жюста Фонтена, Карлоса Бианки, Гунэра Нордаля, Фадея Чисовского и Делио Онниса. Март 1987 года. Мои дни на службе у футбола уже сочтены. Осталось чуть больше пяти дней до встречи «Ювентус» – «Наполи». Я подвергаюсь бешеным нападкам со стороны как французской, так и итальянской прессы. Даже тифози от меня отворачиваются. Я тороплюсь покончить со всем этим. Я устал.Страсти разгораются. Платини в плохой форме? Может быть. Но я думаю, что дело не только во мне, что скорее болен сам «Ювентус».«Самый слабый „Ювентус“ со времени восхождения Бониперти на президентский пост шестнадцать лет тому назад!» – кричат журналисты. Место Траппатони занял Маркези. Я не забил ни одного гола после встречи с «Асколи» 19 октября прошлого года (2:2). Это означает 1911 минут игры без забитого гола. Более того, мой последний гол, забитый со штрафного, датируется 22 декабря 1985 года.Мне очень хочется забивать голы, Но кто даст мне перед воротами пас? Хромающий Лаудруп? Кабрини со своей койки в больнице? Или наш тренер Маркези, который проповедует возврат к «катеначчио», к бетонной защите?Может, я все еще выбит из колеи чемпионатом мира. Может, мне давно уже нужно повесить свои бутсы. Может, мысленно я уже завершил свою футбольную карьеру. Все тот же ребенок Но, к сожалению, футбольный гений довольно часто оказывается несовместимым с педагогикой. И тогда Маццола или Круифф начинают заниматься бизнесом или доверяют свои денежные дела управляющим.Будем в таком случае говорить не об «отставке», а о «послефутбольном» периоде. Ведь для футболистов, по сути дела, отставки не существует. Тридцать, тридцать пять, а для вратарей и сорок лет – еще слишком ранний срок, чтобы с головой окунуться в полное безделье… Тем более если на поле ты был человеком активным. Что касается меня лично, то я готовился к этому моменту загодя. Несколько сезонов я продумывал до малейших деталей свою послефутбольную жизнь.Я пытаюсь совершить переход в иное амплуа в подходящий момент. У меня отличный средний возраст. Иохан Круифф сыграл свой последний официальный матч в тридцатилетнем возрасте, Бобби Чарльтон и Раймон Копа – в тридцать один год. Пеле и Франц Беккенбауэр, как и я, – в тридцать два. Ди Стефано и Пушкаш сняли свои бутсы в тридцать пять лет. Но рекорд долгожительства в футболе принадлежит англичанину – сэру Стэнли Мэттьюсу, который в последний раз сыграл в составе сборной в сорок два года, а свой последний матч в чемпионате Англии – в сорок девять лет! Правда, это происходило в другую эпоху, в период с 1931 по 1964 год, когда критерии физического состояния игрока были несколько иными, чем в наши дни. В Турине, как и повсюду в Италии, тон прессы нежный и хвалебный. В «Туттоспорт» я читаю: «Платини оставляет по себе воспоминание, как о несравненном, уникальном игроке». В «Джорнале» комплименты достигают невиданной щедрости: «Платини одновременно игрок команды и солист, вдохновитель и меткий снайпер, лидер команды и поэт на поле… Живая реклама истины, света, улыбки…». Или еще: «Если бы можно было сравнить эволюцию рода человеческого с футболом, то можно было бы смело утверждать, что Платини – это завершенная версия „гомо сапиенс“. Ничего себе!В этом потоке похвал я нахожу лишь одну статью, которая ставит все на свои места в газете «Република». В ней, в частности, говорится: «Перед официальным объявлением об уходе Платини окружение президента клуба „Ювентус“ Бониперти оказалось в замешательстве. Потеряв однажды надежду или скорее утратив желание продлить контракт этому игроку, „Ювентус“ оказался перед дилеммой: либо политика Бониперти, либо то, к чему призывал Платини… Проигравший Платини отбыл в обстановке бесстыдного цинизма: никаких тостов, никакого шампанского на прощание…». Турин чувствует себя сиротой, а «старая синьора» – вдовой. «Король покидает трон, а королей никогда не судят» – такие слова можно прочитать в «Туттоспорт». Тифози тоже чувствуют себя покинутыми. Ведь это я принес «Юве» самые прекрасные футбольные трофеи.Ну, Франческо, все же я приезжал сюда не зря. Свои победы я всегда рассматривал как наши общие.Через пелену слез, стоя по стойке смирно, когда исполнялся гимн моей страны или моего клуба, я видел десятки тысяч зрителей, ощущал их желание посмотреть, как я играю. Затем раздавались аплодисменты, которые возносили меня прямо к небу. Матч начинался… Через одиннадцать лет после начала моего большого матча он закончился. Навсегда. Навсегда смолкли крики зрителей, приглушенные стенами туннеля, ведущего к раздевалкам. Я боюсь, как бы этот мальчишка не оставался там в течение всей моей жизни, не стоял все так же, повернувшись лицом к футболу… Часть lll. Вместо заключения Должен быть только один наркотик – спорт Никогда не устану повторять, что мне повезло с воспитанием, которое позволило мне всегда быть уравновешенным, находиться в полной физической и психологической гармонии с самим собой.Футбол – это приятный, стимулирующий «наркотик». Он не может превратиться в жесткий допинг, к которому с легкостью прибегает футболист, чтобы компенсировать свое техническое несовершенство и длительное отсутствие нужной формы. Вратарь сборной ФРГ Харальд Шумахер осуждает распространенную практику приема таких допингов игроками своей команды. В этом он признался в своей книге «Свисток». Не в результате ли именно такой практики мы два раза подряд споткнулись в полуфиналах чемпионатов мира о команду Шумахера? А его нападение на Баттистона в 1982 году в Севилье, эта неслыханная по своей жестокости атака? Не явилась ли она следствием употребления такого яда? «Наркотик – это дерьмо». Редко какой рекламный призыв отличается большей справедливостью. Редко реклама бывает столь общественно полезной.Я никогда не испытывал соблазна использовать допинг – не устану этого повторять – благодаря своему наследственному душевному равновесию. Но мне хорошо известен причиняемый наркотиками вред, и потому последние два года я столь активно занимался этой проблемой. Мне кажется, что люди, которые не задеты этим недугом, должны прийти на помощь тем, кто от него сильно страдает. Часто я говорил себе: «Используй свое время и после ухода из большого футбола для борьбы с этим злом. Оно задевает всю молодежь; по той или иной причине оно может коснуться и твоих детей, которые в один прекрасный день тоже могут стать его жертвами».Теперь, несмотря на все мои планы, и в частности те, которые касаются моих телевизионных выступлений, я выделяю время для организации борьбы с наркоманией. Даже не обладая ярким воображением тех журналистов, которые являются инициаторами кампании против употребления наркотиков, я определил свою позицию и выдвинул собственный лозунг: «Больше не колитесь, вы ведь колете саму жизнь!».Я принимаю борьбу с наркоманией очень близко к сердцу. Она должна стать для меня еще одним матчем, еще одним чемпионатом мира, может, даже самым важным в моей жизни. Она сулит нам самые заветные призы. Создавая фонд собственного имени, я приглашаю все солидные фирмы принять в нем участие, надеть желтую майку лидера в борьбе с наркотиками. Так как именно здесь, на стадионе жизни, разыгрывается будущее нашей молодежи, а заодно и всех наших начинаний. Хочу привести наугад имена людей столь различных убеждений, таких, как Филипп Лабро, романист, киноработник и генеральный директор РТЛ, или же звезда рекламы Жак Сегела, которые тоже включились в борьбу с наркотиками. Бывший президент французской федерации футбола Састр стал казначеем нашего фонда, и на его приглашение отозвались доктора Оливенштейн и Шварценберг.Наши государственные деятели тоже не остались в стороне: они меня приняли и внимательно выслушали.В беседе с Миттераном в Елисейском дворце, несмотря на всю серьезность обсуждаемой темы, не обошлось и без юмора, – А что вам предлагает господин Ширак? – спросил он. Тут я, желая преодолеть заранее все возможные между ними разногласия, ловко поймал мяч, посланный в сетку ворот:– То же, что и вы… Я чувствую себя облеченным важной миссией, какой бы скромной она ни казалась. Я рассчитываю на заразительность собственного примера.Я чувствую, что настроен на одну волну с молодыми. Ежедневно я получаю около тысячи писем и надеюсь, что постепенно я узнаю весь комплекс интересующих их проблем. Не так уж много авторов писем просят у меня автограф или фотографию с подписью. Большинство обращаются ко мне за советом, выражая мне полное доверие. Я никогда не был тем человеком, о котором любители сплетен и пересудов могли рассказать пикантные историйки. Нет, Мишель Платини, поскольку возможно, не украшал столбцы скандальной хроники. Почему? Потому что, как мне кажется, Мишель Платини, когда снимает свои бутсы, становится обычным человеком, как тысячи других, как все.Молодые мне доверяют, так как, глядя на меня, у них всегда складывалось впечатление безмятежности, спокойствия, внутренней гармонии. Все пересуды, клеветнические измышления обо мне могут касаться только моего ремесла.Во Франции, где существует более двух с половиной миллионов безработных, молодым людям приходится несладко в поисках своего первого рабочего места. В результате именно они становятся излюбленной мишенью для наркотиков. Наркотическое опьянение становится для них отдушиной. Я ничего не могу им предложить, кроме своего увлечения спортом, кроме примера одиннадцатилетнего пацана, который сумел преодолеть свои физические недостатки и обидное прозвище Карлик, который, вместо того чтобы стать капитаном «трехцветных», мог превратиться в сварливого конторского бумагомараку. Увы, не всегда удавалось одерживать победы. Некоторые из этих молодых людей вновь опустились на дно. Но никто из них не посмеялся над тем, что я им говорил по дружбе. Забивать, забивать, забивать – такова единственная цель игры, и я счастлив оттого, что играл в Италии тогда, когда «катеначчио», глухая защита, начинала уже основательно ветшать… Это, однако, не значит, что поборник атаки не должен уметь защищаться. Когда я играл свои последние матчи за «Ювентус», журналисты спрашивали меня, собираюсь ли я начать кампанию борьбы против наркомании в Италии. «Дайте мне время прежде начать ее во Франции», – отвечал я.Завершив футбольную карьеру, я займусь тысячей дел, но никогда не прекращу свой долгий матч против наркотика – врага, которого нужно во что бы то ни стало победить. Кислые, бледные лица молодых, которые среди бела дня сидят на тротуарах, держа в руках шприцы. Они готовятся совершить «путешествие», поездку в один конец, уколовшись и выпив стакан минеральной воды с долькой лимона. Мне от этого не по себе. Ведь именно такой напиток пьют, чтобы повысить тонус, сидящие на скамье для запасных игроки. Само собой разумеется, они обходятся без внутривенных вливаний…Вот в памяти предстает проезд Брюнуа во всем своем неприглядном виде под весенним солнцем. Здесь на виду у всех дилеры1 мнут руками наркотическую пасту, иногда делают уколы своим клиентам прямо на глазах у других живых мертвецов.Дилеры за наркотик принимают все: деньги, иностранную валюту, автомобильные радиоприемники, золотые цепочки, мотороллеры… Девушки обычно расплачиваются своими прелестями. Совсем юные девчушки.В один прекрасный день смертельная доза наркотика их убьет. Наркоманы, потребители кокаина, которых медленно убивает собственная загнивающая кровь, устилают улочки Шалона. Чья в этом вина? «Черных королей»2 – утверждает мадам Жермен, семидесятилетняя женщина, которая вечером, поднимаясь по лестнице в свою квартиру в проезде Брюнуа, вынуждена переступать через бесчувственные тела молодых людей, совершающих свое «путешествие» в никуда.От этого можно сойти с ума. Полиции известно, что ей нужно делать. Я тоже знаю, что нужно делать мне. Ради Лорана и Марины. Моих детей, которым я пытаюсь передать свойственные членам нашей семьи уравновешенность и внутреннюю гармонию. Так как знаю, что не у всех детей есть такой шанс.Ради них, ради всех маленьких французов, потерпевших крушение, я продолжаю вести свой бой, мысленно представляя себя с мячом на поле.«Наркотики – это дерьмо». Они дурно пахнут, они убивают.Пусть полиция делает свое дело и занимается дилерами и мелкой шпаной. У меня же нет полицейской дубинки. У меня есть только мой фонд и те слова, которые я могу сказать. На фронтоне всей моей жизни большими буквами высечен такой лозунг: «Есть только один наркотик – спорт».1 Дилер – подпольный бизнесмен, занимающийся торговлей наркотиками. – Прим. пер.2 «Черные короли» – так во Франции называют воротил подпольного наркобизнеса. – Прим. пер. Вот уже пятнадцать лет я получаю письма от молодых людей, впавших в отчаяние. К счастью, главные их проблемы связаны с футболом.Как бы ни нравились некоторым, особенно ограниченным умам, подобные уверения, но футбольная профессия – это искусство, которому нужно отдаваться целиком, чтобы довести его до уровня искусства.Долгое время футболисты, которых рассматривали как пару ног, лишенных головы, подвергались настоящей сегрегации со стороны интеллектуальной «элиты». Но в Оксфорде и Кэмбридже как раз эта «элита» день за днем укрепляет свое тело, занимаясь спортом, в частности регби и футболом. Это я говорю для того, чтобы закрыть рот последним неисправимым противникам коллективных видов спорта, спорта, который является в первую очередь коллективным видом искусства.Чтобы научиться хорошо играть в футбол, нужно затратить столько же усилий и таланта, сколько обычно тратит человек, обучаясь игре на фортепиано.В футболе тоже есть свои гаммы и свое сольфеджио. Будучи уже довольно известным композитором, Ференц Лист, чтобы стать еще и самым фантастическим пианистом своей эпохи, занимался несколько часов в день инструментом, подвешивая к пальцам гирьки. Молодой Эдсон Арантес до Нассименто, которого вскоре весь мир узнал под именем Пеле, предпочитал жонглировать не мячом, а апельсином! И это делалось в течение долгих часов, на протяжении месяцев, до тех пор пока этот плод не стал послушным и не начал прилипать к его ногам так, как будто был естественным наростом. Затем он подбрасывал свой магический плод в воздух и ловил его на грудь, голову или колено. Долго, терпеливо, до тех пор пока апельсин не оставался при этих упражнениях целым: на его коже не появлялись вмятины или трещины. Так Пеле стал королем футбола.Итак, первый урок. Чтобы приобрести хорошую технику, причем индивидуальную, то есть свойственную только себе, стремящийся к этому футболист должен обладать хитростью и изобретательностью. Он должен использовать все, чтобы затруднить свое футбольное обучение: ставить перед собой как можно больше технических проблем и пытаться их решать. Только выдвигая перед собой многочисленные задачи, сумеет он понять практику футбола, самые тонкие его нюансы, узрит невидимые простому глазу маленькие пустяки, которые и делают футбол искусством. Уже нет той практики в футболе, когда защитник – это только защитник, а нападающий – это только нападающий. Современный футболист должен обладать разносторонней техникой и, что особенно необходимо при такой мобильности игроков, острым тактическим чутьем. Каждый игрок на поле должен стать в разной, конечно, степени стратегом. Футбол от этого выиграет – станет более мощным и интеллигентным. Вот почему я с одиннадцатилетнего возраста работал, как каторжный, чтобы подчинить себе всю футбольную технику во всем ее разнообразии. Прежде всего, я стремился к универсальности своего амплуа. Например, в 1978 году тренер сборной Франции Мишель Идальго не мог решить, под каким номером мне играть: под девятым или же под десятым. Раздавались различные мнения. Пиянтони, славный игрок из «Реймса», утверждал, что я с успехом могу сыграть центра нападения: «Говорят, что Мишелю нужно много пространства, чтобы выразить себя в игре. Это не очень верно: он может с успехом играть на пространстве с носовой платок, и это он уже доказал, играя на этом месте в Нанси». Раймон Копа, вероятно самый великий французский футболист своего времени, оценивал меня в том же духе, что и его старый товарищ по команде: «Платини – центрфорвард? Я уже давно говорю об этом, и не стоит повторяться…». И Идальго принял решение: «Мишель, конечно, может играть центра нападения. Видеть его под номером 9 – одно из моих самых больших желаний. Но сегодня об этом не должно быть и речи, так как может нарушить структуру команды».Мне не пришлось долго определять свое к этому отношение. Как напомнил Пиантони, я играл под номером 9 в «Нанси» ради своего клуба. Но меня больше всего привлекало в то время другое место на поле – в средней линии нападения. Совершенно ясно, что, принимая во внимание мой темперамент и мое стремление забивать голы, это означало, что я могу попробовать свой шанс, играя рядом с Лакомбом или Бердоллом.Я был очень рад, что мое место на поле вызвало в команде небольшую полемику. Таким образом, моя особая мобильность заставляла тренеров признать мою универсальность и видеть меня одновременно на многих ключевых местах на поле. Благодаря своему видению игры, я успешно становлюсь таким королем последнего паса. Чтобы этого достичь, нужно было соединить скорость исполнения с легкостью обработки мяча, его приручения. Так как в футбол теперь играют все быстрее, благодаря той голландской резолюции, о которой я рассказал выше, очевидно, хозяевами игры станут те игроки, которые сумеют скорее других обработать мяч, высоко держа при этом голову, чтобы взглядом оценить весь игровой ансамбль на поле. Такое преимущество на целый «размер» влечет, вероятно, высокую степень риска. У каждой медали есть своя оборотная сторона. Игрок, ставший на «размер» больше других в матчах, когда ставка высока, немедленно превращается в излюбленную мишень для не очень совестливых защитников. За период с 1972 по 1979 год я был госпитализирован восемь раз, повторив рекорд Жюля Фонтена или Рене Виньяла, счет которого по пребыванию на операционном столе внушает большое уважение…Как это ни странно, после моего перехода в «Ювентус» черная серия моих травм пошла на убыль. Итальянский футбол никогда не останавливается на полдороге: это либо все, либо ничего.В конце моего первого сезона в Турине я мог заявить, что один год кальчо стоит десяти во французском футболе. Именно там я закалился и физически и психологически, чтобы уметь выдерживать ту атмосферу и жесткую обстановку игры. Я надел на себя панцирь, чтобы не так страдать от ударов, наносимых острыми шипами противника и ядовитыми словами некоторых критиков.Когда я оглядываюсь на пройденный мной путь, когда пытаюсь измерить свой нынешний опыт, я вновь думаю о моем первом матче, вновь думаю о нем, когда уже повесил на гвоздь свои бутсы. У меня голова идет кругом, и я уверен, что ничто не было напрасным. Ни эти тысячи часов, проведенных за отшлифовкой своих начальных технических приемов, ни зрелость, пришедшая ко мне после первых, нанесенных мне ран. Ничто, действительно ничто не прошло напрасно.В момент выхода на поле против «Валенсьенн» я и не предполагал сколько огорчений и радостей ожидает меня впереди, в последующие пятнадцать лет. Если бы я знал тогда об этом, возможно, я бы испугался. Мне, может, стало бы страшно от стольких грядущих ударов и от стольких обязательств. Но сегодня уже все позади.Однако прочь занавес! Тот спектакль, который принадлежит публике, начинается снова. И будет длиться вечно!