Возвращение к людям.

Аннотация Перевод с английского М. В. Бородиной. Джеймс (Джимми) ГривcВозвращение к людям Я – алкоголик Сначала человек тянет чарку,Потом чарка тянет чарку,Потом чарка тянет человека.Старая китайская пословица Меня зовут Джимми Гривc. Я – профессиональный футболист. И я – алкоголик. Но помощь эта пришла слишком поздно. Семья, в которой я был счастлив почти двадцать лет, уже была потеряна, и моя деловая карьера тоже потерпела крах. Пишу эту книгу не ради выгоды. Сколько бы я на ней ни заработал, все уйдет на уплату задолженности по налогам, образовавшейся за годы пьянства. Откровенный рассказ о моих бедах будет и самому мне полезен, а если он еще откроет глаза хотя бы одному потенциальному алкоголику и принесет поддержку и надежду тем, кого уже затянула выпивка, тогда все горе и страдания, что я испытал, не будут совсем уж напрасны.У каждого алкоголика есть свое «дно». Для многих это денатурат и жалкие опивки в чужих стаканах. Единственным, что меня спасало от этого, была возможность пить так называемые «приличные» напитки и физическая выносливость, позволявшая быстро оправляться даже после самых жестоких пьянок. Но и у меня было свое «дно» – мусорный ящик в дальнем конце нашего сада, где холодным зимним утром я рылся в поисках выброшенных женой пустых водочных бутылок в надежде найти хоть несколько оставшихся капель. Это было зимой 1977 года. Нет смысла спрашивать меня, когда точнее происходили события последних пяти лет, потому что пьянство разрушило в первую очередь мою память. Я могу почти досконально вспомнить все, что связано с футболом, но в памяти начисто стерты все самые жуткие эпизоды моих пьянок. Подожди, пока бармен отвернется, Джимбо. Не надо, чтобы он видел, как трясутся у тебя руки. Вот так лучше. Ну, теперь еще кружечку пива, и я иду к себе в офис.В течение дня я выпивал двенадцать, тринадцать, а то и четырнадцать кружек пива. И хоть бы что! Выпитое на меня тогда почти не действовало, и только тот, кто давно меня знал, мог бы сказать, что я в подпитии. А затем я шел домой и там уже пил водку, иногда даже две бутылки за вечер.Говорю здесь о том, сколько я пил, не для того, чтобы произвести впечатление. Просто мне хочется, чтобы стало понятно, насколько далеко зашло дело. Просто чудо, что я тогда выжил и могу сейчас судить об это трезво и спокойно. Довольно часто я и машину вел в тяжелом опьянении. Однажды мне даже случилось заснуть пьяным за рулем и меня разбудил патрульный полицейский. Я сказал, что остановил машину, потому что от усталости начал засыпать. Он поверил, посоветовал открыть окна, предупредил, что ставить так машину на дороге опасно, и отпустил меня. Было бы лучше, если бы он отправил меня в участок. Не думайте, что я не пытался бороться со своей болезнью. Я проходил лечение у двух лучших психиатров и по крайней мере раз десять лечился в самых дорогих частных клиниках. Но кончилось все в бесплатном отделении для алкоголиков в наркологической лечебнице в Уорли, графство Эссекс, куда, не помню уже в который раз, я попал в сильнейшем опьянении. И тогда мне сказали, что уже ничем помочь не могут.Почему я пристрастился к спиртному? Как случилось, что я потерял контроль над собой? Я задавал себе эти вопросы десятки раз. Считают, что алкоголики пьют, чтобы забыться. На это могу ответить горькой шуткой, что я забыл то, что пытался забыть. Однако то, что я пережил, далеко не смешно.Со стороны можно было подумать, что в жизни мне все само шло в руки. Футболист международного класса, в делах – удачлив, в браке – счастлив, четверо детей, великолепный дом и много преданных друзей. Но если внимательнее вглядеться в жизнь Джимми Гривса, то можно найти ответ, почему я обращался к выпивке в поисках утешения и выхода. Но это был выход, ведущий в ад. В течение нескольких недель после смерти нашего Джимми я был в таком безумном потрясении, что удивительно, как не сошел с ума. С этим несчастьем связан и переезд в Милан, но он нисколько не помог избавиться от того кошмара, и мне представлялось, что только выпивка может из него вывести. Я пробыл в Милане четыре месяца. Но казалось, прошли долгие годы. Уезжал я в Милан мальчишкой, а когда благодаря клубу «Тоттенхем» смог вернуться оттуда, чувствовал себя человеком с богатым жизненным опытом. Меня всегда считали игроком с холодной головой, железными нервами, хотя в действительности я человек неуравновешенный и легко возбудимый и много курю, чтобы снять напряжение.В «Тоттенхеме» к любителям выпить относились спокойно. Я продолжал пить, и мне это стало нравиться. Ко времени перехода в клуб «Вест Хэм» я уже находился на начальной стадии алкоголизма: выпивка превратилась для меня в необходимость. Зимой 1977 года я попал в больницу в наркологическое отделение психиатрической больницы в Колчестере, графство Эссекс. У меня была белая горячка, и когда меня из нее вывели, то предупредили, что я медленно, но верно свожу себя в могилу.В лечебнице я увидел людей, потерявших человеческий облик, увидел загнанное выражение их широко раскрытых глаз, и в меня закрался страх, что я могу остаться там навсегда. Вскоре я потребовал, чтобы меня выписали. Два года я состоял в обществе «Анонимных алкоголиков», но относился к нему недостаточно серьезно. Однако после газетной шумихи я понял, что должен самым серьезным образом следовать советам и рекомендациям, которые получал в этом обществе, иначе жизнь свою я утоплю в бутылке.В то время меня постоянно преследовала мысль о Хью Галлахере – гении шотландского футбола, забившем несметное количество голов; он, как и я, играл в свое время за «Челси». С ним на протяжении всей моей футбольной карьеры меня постоянно сравнивали. Уйдя из футбола, Галлахер превратился в алкоголика. В сорок четыре года, потеряв семью, оставшись без друзей, всеми забытый, он спрыгнул с платформы под поезд и погиб.Обо мне говорили, что я забиваю голы, как Галлахер. Может быть, меня ждет тот же путь на кладбище? Мысль о возможности такого конца не оставляла меня. И когда все вокруг рушилось, я знал, что есть край платформы, ступив с которого, я могу разом покончить со всеми бедами.Мысль о самоубийстве приходила ко мне давно. Не раз в минуту глубокой депрессии я брался за бритву, чтобы перерезать вены. Но то ли склонность к долгим раздумьям, то ли трусость не дали мне довести дело до конца. Я был тогда действительно очень болен. Другой мой хороший друг, вызволявший меня из беды, – Дейв Ундервуд, председатель клуба «Барнет» южной лиги. За этот клуб я имею честь и удовольствие выступать во время футбольного сезона и сейчас. О моей беде теперь в клубе «Барнет» знают все. В футбольном мире слава алкоголика – тяжкая слава, но для меня лучше, что это перестало быть тайной. Такое испытание необходимо. Оказавшись в центре внимания, я должен доказать всем, и в особенности самому себе, что у меня есть мужество и сила воли, чтобы справиться со своей бедой.От алкоголизма избавиться непросто. К сожалению, это не просто «причуда». Но если удастся продержаться трезвым хотя бы день, то, значит, можно начать выруливать на правильную дорогу. Меня часто спрашивают, как становятся алкоголиками? Ответ прост: для этого надо пить.Вступив в общество «Анонимных алкоголиков», я понял, что «одна рюмка – много, а двадцать – недостаточно». Чтобы излечиться от алкоголизма, нужно пройти три этапа. Среди «анонимных алкоголиков» они известны как «три» «п». Первое – признание себя алкоголиком, второе – привыкание к новому образу жизни, третье – преодоление болезни.Я прошел первый этап и, возможно, для многих самый тяжелый. Трудно признать себя алкоголиком.Меня зовут Джимми Гривс. Я – профессиональный футболист. И я – алкоголик. Первая капля Кому б ни выпал жизни скучный путь,Куда бы ни вела его дорога,Мог каждый вспомнить и вздохнутьО том тепле, что путника встречало за порогом.Уильям Шестой (1714 – 1 763) Когда вы стараетесь вылечиться от алкоголизма, самой тяжелой является необходимость навсегда отказаться от всего того, что раньше доставляло удовольствие. Мне сейчас не хватает не столько самой выпивки, сколько той атмосферы и той обстановки, которые ее сопровождают.Вспоминая те годы, когда я только начинал карьеру профессионального футболиста в «Челси», могу честно признаться, что больше всего наслаждался атмосферой товарищества, царившей в нашем клубном баре. Лишь много позже (когда выпивка превратилась в необходимость) меня стало занимать не то, что вокруг, а только то, что в стакане.В юности я пил очень умеренно. Пара кружек легкого пива, и мне было хорошо. Теперь я понимаю, что причина такой умеренности заключалась не во врожденной склонности к трезвой жизни, а в ограниченных средствах: только это мешало мне пуститься в обход всех пивных, что тянутся вдоль Кингс Роуд. Мой заработок, когда я женился в восемнадцать лет на Ирене, составлял 17 фунтов в неделю во время футбольного сезона и 8 фунтов в межсезонье. Мы жили в однокомнатной квартире в Уимблдоне, и чтобы было легче платить за нее, я в «мертвый сезон» подстригал газоны.Привычка выпивать у меня появилась уже в клубе «Челси», но пил я тогда очень мало. Насколько помню, напился впервые я в день своей свадьбы в 1957 году, но опьянел тогда не столько от количества выпитого, сколько от того, что пришлось пить. До дня свадьбы я не пил ничего крепче пива, а тут – виски и бренди, которые конечно же сразу ударили мне в голову. К этим напиткам я пристрастился лишь много лет спустя. Больше всего я смеялся во время одного матча с «Эвертоном», когда они забили нам гол. Это незабываемо. Если бы тогда уже существовала видеозапись, то уверен, что этот эпизод показывали бы как классическую комедийную сценку. Мяч, посланный издалека игроком «Эвертона», проскользнул под падающим в броске вратарем международного класса Регом Мэтьюзом. Pег, поднявшись, ринулся за мячом, а с ним наперегонки понесся наш отчаянный капитан Питер Силлет, решив, что у него больше шансов настигнуть мяч. Они мчались «ноздря в ноздрю» к нашим воротам. Peг выиграл этот забег, но вместо того, чтобы накрыть мяч телом, решил его отбросить. Он красиво развернулся и ударил точно по мячу – прямо в живот Питеру Силлету. Мяч отскочил в сетку наших ворот, а Питер свалился на землю, схватившись за живот. Игроки обеих команд покатились со смеху. Недавно в Херсфорде я встретил своего старого одноклубника Питера Силлета и его брата Джона. Мы здорово повеселились, вспоминая добрые времена в «Челси». Джону на память пришел тогда матч против «Престона», в котором я забил три мяча и наша команда повела со счетом 3:0. Я был в то время немного задавакой и с вызовом заявил своим: «Я свое дело сделал, теперь ваш черед». Шла вторая половина второго тайма, но «Престону» удалось забить ответные три гола. Счет стал 3:3, и Питер Силлет сказал: «Ну, Джимми, придется тебе снова поработать». Я забил четвертый гол и снова расслабился. «Престон» сравнял счет – 4:4, и Питер снова ко мне: «Давай, Джимми, еще один. Это уж наверняка последний». И я не замедлил забить пятый, который принес нам победу со счетом 5:4. Как я уже говорил, теперь память у меня не та, что была. И я решил проверить по своим газетным вырезкам. Действительно, 8 декабря 1959 года «Челси» выиграл у «Престона» со счетом 5:4. За Гривсом пять голов. Наша победа лишила «Престона» высокого места в таблице розыгрыша. Именно в те годы в «Челси» я впервые понял, что наш футбол не так уж чист и свободен от коррупции, как мне всегда хотелось думать. До меня и раньше доходили слухи о том, что тот или иной матч «куплен», но единственный случай, когда я сам присутствовал при попытке подкупа, произошел перед матчем в «Ноттингем Форест», от которого зависело, переведут ли эту команду в низшую лигу.Питер Силлет созвал нашу команду на собрание в бильярдной, что находилась над правлением «Челси» в «Стамфорд бридж». Ему было явно не по себе, когда он сказал нам, что один из игроков «Фореста» предложил за хорошее вознаграждение уступить их команде два очка. Мы тут же поняли, в чем дело, и поручили Питеру передать команде «Форест», что номер не пройдет.Но, что очень похоже на нас, матч мы все же проиграли, и в конце сезона «Форест» оказался выше нас в таблице, однако из первой группы мы не вылетели.Должен подчеркнуть, что это был единственный случай, когда я стал непосредственным свидетелем попытки подкупа в английском футболе; и когда несколько лет спустя я узнал, что некоторые наши ведущие игроки замешаны в подобных махинациях, то чуть не умер от стыда за своих коллег. Особенно горько мне было услышать это про двух моих старых приятелей Питера Свана и Тони Кея: оба они были лишены права играть в самый разгар своей великолепной спортивной карьеры. Их поступок, конечно, очень серьезный, но я считаю, что наказание за него слишком сурово.В «Челси» я впервые узнал, что такое «тейпинг»: на футбольном жаргоне это слово означает переманивание игрока другим клубом.Перед матчем с «Ньюкаслом» на стадионе «Стамфорд бридж» у меня состоялся разговор с глазу на глаз с одним из представителей этого клуба. Он предложил мне тысячу фунтов наличными и работу торговцем машинами, если я соглашусь перейти к ним.В то время максимальный заработок футболиста не превышал 20 фунтов, и потому предложенные мне деньги были немалыми, а работа торговцем машинами – конечно же для прикрытия – давала бы приработок 50 фунтов в неделю. Но в тот момент меня интересовал другой клуб. В другой стране. «Милан» делал мне более заманчивые предложения, и я прислушивался к ним с большим вниманием.Приближались дни веселья и вина, а вместе с ними и мои беды. Дни вина и горестей Могу с точностью до дня, часа, минуты и секунды указать момент, когда я сам себя приговорил к судьбе алкоголика. Это произошло, как только я поставил подпись под контрактом с клубом «Милан», связавшим меня по рукам и ногам. Правда, в законченного алкоголика я превратился много позже. Но капкан для себя я уже поставил. В течение нескольких месяцев до переезда в Милан и четырех мучительных месяцев там я все больше убеждал себя, что когда выпьешь, то легче справиться с терзающими тебя проблемами. Теперь, став старше, мудрее и опытнее, я могу с полным правом утверждать, что алкоголь не повышает тонус, как полагают многие, а понижает. Он погружает человека в иллюзорный мир, самоконтроль притупляется, слабеет способность критически оценивать свои поступки. И в результате язык «развязывается», болтовня и смех льются неудержимо, – и это воспринимается как повышенный тонус.Изучая воздействие алкоголя на организм, я собрал немало доказательств того, что веселость и живость, которые появляются у человека после четвертой или пятой рюмки, вызваны подавляющим действием алкоголя на сдерживающие центры головного мозга. Но в то время я, двадцатилетний паренек, втянутый в безумную кутерьму перехода в другой клуб, ошеломленный происшедшими в моей жизни переменами, ничего об этом не знал. Сначала человек тянет чарку….Чтобы лучше понять, почему я потянулся к рюмке, нужно вернуться к зиме 1960 года, когда я первый раз обратился к руководству «Челси» с просьбой отпустить меня в другой клуб. В тот момент у меня и мысли не было об Италии. Просто я хотел найти клуб, который бы более соответствовал моим честолюбивым устремлениям, чем «Челси».Насколько я помню, первым о возможности работы в Италии заговорил Джо Мирс, бывший председатель клуба «Челси». Он позвонил мне через неделю после того, как я подал просьбу разрешить мне перейти в другую команду, и сказал, что у меня есть возможность получить работу в Италии, потому что эмбарго на иностранных игроков должно быть там отменено в конце сезона. Господин Мирс (теперь его сын Брайн – весьма деятельный и способный председатель клуба «Челси») спросил меня, как я отнесусь к предложению поехать в Италию.В Италию! Тогда это было равносильно вопросу: «Хочешь ли ты получить долю на золотом прииске?» Мистер Мирс взял с меня слово хранить все в тайне. У меня было такое впечатление, что ему не хочется перепродавать меня, но поскольку я твердо решил уйти, он предложил мне уехать в Италию. Там, по крайней мере, я не создам неловкой ситуации, забив гол в ворота своего бывшего клуба. «Челси» и «Милан» вели переговоры за закрытыми дверями, а мне лишь было передано указание пойти в итальянский госпиталь в центре Лондона для медосмотра. Все это, конечно, происходило втайне. В госпитале мне только что не сделали вскрытия: у меня проверяли кровь, мочу, зрение, реакцию, каждую косточку скелета. Джузеппе Виани, менеджер «Милана», приехал в Лондон, чтобы подписать контракт. Мне предложили 10 тысяч долларов.Они будут мне выплачены по 3 тысячи в год, и одна тысяча сразу, как только я поставлю подпись под контрактом. Это не такая уж большая сумма, если учесть постоянную инфляцию, но в Англии футболист, даже получая наивысшую ставку, может заработать столько лишь за десять лет. Уплаченная за меня сумма была в то время рекордной, но недолго: вскоре итальянский клуб «Торино» заплатил за Денниса Лоу 100 тысяч долларов клубу «Манчестер Сити». И вот контракт, связавший меня с клубом «Милан», подписан. Однако оставшиеся несколько месяцев сезона я должен был играть за «Челси», дожидаясь, пока в Италии отменят эмбарго на иностранных спортсменов. Но я уже получил свою тысячу фунтов. «Челси» было выплачено 10 тысяч. «Милан» выдал задаток, как при покупке мебели. После подписания контракта начался один из худших периодов моей жизни. Но тогда я этого еще не знал, как не знал и того, что вступаю на долгий и скользкий путь алкоголика.В то время, когда решался вопрос о моем переходе в клуб «Милан», в английском футболе повеяло переменами. Футболисты лиги, возглавляемые тогдашним председателем профсоюза Джимми Хиллом, выдвинули требование об увеличении зарплаты, не превышавшей 20 фунтов в неделю, и команды были готовы пойти даже на забастовку.Я был всецело на стороне профсоюза и даже после подписания контракта с «Миланом» ходил на собрания в Лондоне, на которых велись серьезные разговоры о забастовке, грозившей прекратить все игры в лиге.Но мой старый приятель Джимми Хилл – Бородач смог благодаря своему красноречию, которое впоследствии прославило его на телеэкране, так ловко повернуть это дело в пользу футболистов, что боссы в лиге сдались и согласились установить минимальную сумму оплаты. Рабы футбольных клубов были освобождены от кандалов.Я был страшно рад за наших игроков, но сам чувствовал себя паршиво. То, что Денниса Лоу, Джо Бейкера, Джерри Хитченса и меня сманили клубы других стран, помогло остальным футболистам добиться нового трудового соглашения. Руководители лиги испугались массового ухода игроков и поэтому отступили. Джонни Хейнса, тогдашнего капитана команды «Фулхэм», хотела заполучить Италия, и председатель его клуба Томми Триндер поспешил заявить: «Джонни Хейнс – звезда первой величины, и платить ему будут, как примадонне. Я дам ему сто фунтов в неделю, чтобы он продолжал играть за „Фулхэм“. Я связался с «Миланом» только из материальных соображений. Мне вовсе не хотелось играть в футбол в Италии. Я соблазнился мыслью быстро разбогатеть. Однако, осуждая мой поступок, не забывайте, что в то время мне было всего двадцать лет.О моей тогдашней инфантильности говорит и то, как я распорядился тысячей фунтов, полученных по подписании договора: тотчас истратил их на подержанный «ягуар».Чего я только не делал, чтобы расторгнуть контракт с «Миланом»! Особенно мне захотелось добиться этого, когда Джо Мирс сказал мне, что «Челси» готов платить мне сто фунтов в неделю, если я останусь играть в «Стамфорд бридже». Вместе с Джимми Хиллом, моим тогдашним советчиком Бейгнелом Харви, Джо Мирсом, менеджером сборной Англии Уолтером Уинтерботтомом и нашим выдающимся деятелем футбола сэром Стэнли Роузом мы старались найти выход из положения. С моим адвокатом Р. Льюисом я даже ездил в Италию, чтобы убедить «Милан» аннулировать контракт, но они пригрозили, что заставят меня покинуть большой футбол, если я отступлю от подписанного соглашения. Меня совсем не радовал переезд в Италию, жаль было покидать родные места, но я знал, что необходимо смириться. Мало этого, напоследок возникли неприятности с «Челси». Мой последний матч состоялся в «Стамфорд бридже» против «Ноттингем Форест». Я забил четыре мяча, и болельщики «Челси» пронесли меня на руках вокруг поля словно кубок Футбольной ассоциации. Все наши были растроганы до слез. Потом клуб решил, что я должен выступить в незначительном товарищеском матче в Израиле. Я отказался ехать, и «Челси» отстранил меня от игры на две недели, лишив таким образом права выступать за Англию в международном матче с Мексикой на «Уэмбли». Трудно было в такой ситуации удержаться от выпивки. В тот период я стал завсегдатаем пабов. Кружка пива помогала мне забыть все проблемы, связанные с «Миланом». Даже теперь я помню названия всех питейных заведений по дороге из Лондона в Саутенд.В то время я стал сильно напиваться. Особенно запомнились два случая. Первый произошел, когда я должен был лететь в Милан для выступления в товарищеской встрече в «Ботафого» в июне 1961 года. Меня хотели показать болельщикам клуба. Затем по договоренности я мог вернуться в Лондон, потому что в следующем месяце у нас с Иреной должен был родиться ребенок. Когда мы закончили вторую бутылку и подумывали, не заказать ли третью, Куик взглянул на часы. «Наш самолет, – сообщил он, – улетел десять минут назад».Мы полетели следующим рейсом и приземлились, опоздав на шесть часов, в другом аэропорту. В это время в другом конце города – в аэропорту Линате – меня с возрастающим нетерпением ждала группа встречающих от «Милана». Но только к лучшему, что они не видели, как я выходил из самолета после приземления в Малпенсе. Я терпеть не могу летать на самолете. Чтобы придать себе смелости, я налегал на коктейли с шампанским, и к тому времени, когда мы добрались до Италии, мне уже море было по колено.Я играл на следующий день и забил один гол в матче с очень сильной командой «Ботафого». Счет вышел ничейный – 2:2. Болельщикам моя игра, видимо, понравилась, и администрация «Милана» заявила, что будет с нетерпением ждать моего возвращения в июле после рождения нашего малыша. И с этого начались мои конфликты с клубом. Я послал ответную телеграмму, сообщая, что какие бы меры они ни приняли, я не намерен возвращаться до тех пор, пока не появится на свет мой ребенок. На этот раз они смирились, но все равно на душе у меня остался неприятный осадок.Наконец шестого августа Митци соблаговолила появиться на свет. Спустя несколько часов после ее рождения я случайно столкнулся в роддоме с моим старым приятелем из «Челси» Джоном Силлетом. Мы решили зайти в ближайший бар «Олд Белл», чтобы парой рюмок обмыть появление малышки. Через семь часов, на рассвете, мы, счастливые, сидели в погребке «Олд Белла». За это время мы, скорее, не обмыли, а, так сказать, утопили младенца и уже не способны были сделать и шагу. Мы пережидали, пока не минует опасность в лице разъяренной тещи Джона, которая, должно быть, рвала и метала, ведь он обещал давно быть дома. После завтрака мы гурьбой выходили на прогулку. Затем начиналась утренняя тренировка. Отдыхали мы все вместе. Всегда вместе. Нам никогда не разрешали покидать отель без Рокко. В нашей жизни все было расписано до мелочей, что еще больше подчеркивало приниженность нашего положения.Рокко обычно сам заказывал мне еду и садился напротив, чтобы проследить, все ли я съем. Он разрешал нам только две сигареты в день: после ленча и после обеда. До перехода в «Милан» я курил довольно мало, но диктат, когда и сколько сигарет следует выкуривать, привел к тому, что я только и искал удобного случая сделать лишнюю затяжку.Пить пиво считалось чуть ли не смертным грехом. Вино подавали к столу, но тот, кто пытался получить больше одного стакана, рисковал разгневать всевидящего Рокко.Никому из игроков не нравилась такая жесткая дисциплина, но большинство настолько привыкли к ней, что считали ее неизбежной. Однако все пользовались малейшей возможностью, чтобы выкурить лишнюю сигарету или выпить украдкой кружку ледяного пива в баре, если были вполне уверены, что поблизости нет Рокко.Джанни Ривера, тогдашний «золотой мальчик» итальянского футбола, с растущим недоумением наблюдал за тем, как я упорно сопротивлялся этой жесткой системе. Однажды он спросил меня на ломаном английском: «Джимми, зачем ты это делать? Зачем ты бороться с Рокко все время? Легче сдаться, делать, как он хочет. Деньги главное, нет?» Мой адвокат был чудесный человек, истинный англичанин (к несчастью, он погиб несколько лет назад в авиакатастрофе), он очень много сделал для меня в эпопее с «Миланом». Но, обдумывая сейчас свое прошлое, я жалею, что последовал его совету. Думаю, что, если бы в первые же дни прямо и решительно отказался играть в «Милане», им бы пришлось смириться. Но, начав действовать по правилам, я уже не мог отступить. Мне оставалось лишь соблюдать установленный порядок. Адвокат объяснил, что мой контракт составлен по всем правилам, не придерешься, и я не могу просто взять и порвать его. В одном адвокат все же помог: он уговорил «Милан» отпустить меня на пару дней домой повидаться с семьей и друзьями. И снова встретиться с добрым британским пивом. Однажды мой шурин Том и его жена Нэнси приехали ко мне с Иреной, и будто солнце проглянуло, но вскоре я снова почувствовал себя в тюрьме. Дело было вот как. Через несколько дней после их приезда мы поехали посмотреть Венецию, за это я был оштрафован на 500 фунтов, так как игрокам «Милана» было запрещено покидать пределы города. Рокко овладела идея подчинить меня во что бы то ни стало и превратить в еще одного барана в своем стаде высокооплачиваемых, но несчастных футболистов. Он не раз нарочно садился в холле нашего отеля, чтобы мне не удалось незаметно выскользнуть на свободу. Однажды мы с Томом, рискуя жизнью, все же попытались обхитрить его. Вылезши из окна четвертого этажа, мы пошли по узкому карнизу вдоль стены, думая спуститься по пожарной лестнице. А Рокко в это время охранял главный вход. Теперь, когда уже все позади, я могу согласиться с критикой, которой меня тогда подвергали. Английские газеты приклеили мне ярлык «балованного чада футбольной фортуны».Многое из того, что обо мне писали, было правдой, но газетчики создавали неверное представление, будто я богат. Большая же часть 4 тысяч фунтов, полученных мною при подписании контракта, ушла на выплату гонораров адвокатам и на полеты в Англию и обратно, а «Милан», вполне понятно, даже и не помышлял о том, чтобы выплатить мне знаменитые 11 тысяч фунтов. Меня так часто штрафовали, что заработок бывал иногда ниже, чем в то время, когда я играл за «Челси». Возможно, я и был «чадом», но никто меня никогда не баловал.Лучше расправиться со мной итальянская пресса не могла, даже если бы по заданию мафии убила меня. Типичный пример грязи, которой поливали меня, – история про дикую оргию в квартире, снятой для меня «Миланом». Газетная утка появилась после того, как некий репортер, наблюдая через бинокль за нашей гостиной, увидел Ирену и Нэнси, разгуливающих по квартире в шортах.Через несколько дней Рокко опять вызвал меня на ковер за то, что я накануне матча поехал встречать Ирену в аэропорт. Мы сцепились с ним не на шутку, осыпая друг друга через переводчика всяческими оскорблениями. Итальянские клубы запрещали своим игрокам накануне или после матча даже близко подходить к своим женам, подружкам, любой особе в юбке. Они запирали своих игроков в отелях, чтобы оградить их от женщин. Я уже имел трехлетний стаж семейной жизни и не видел никакого вреда в том, чтобы встретить свою супругу, прилетающую в чужую страну. Рокко же, вероятно, был насторожен тем образом «сексуального маньяка», который создали в своих выступлениях обо мне итальянские газеты. Ему, должно быть, чудились картины, как Ирена и я бегаем голышом по взлетной полосе миланского аэропорта. – Я тебя вызволю отсюда, Джимми, – сказал Том с горящим воодушевленным взором. – Я найму частный самолет, тайно проведу тебя на борт как одного из своих друзей, и не успеешь глазом моргнуть, как уже будешь дома. «Милан» перекупил одного бразильца мне на замену, отобрал у меня квартиру, нам с Иреной пришлось перебраться в маленькую захудалую гостиницу. Я не мог с этим смириться и за свои деньги снял номер в первоклассном отеле, где жили ребята из британских газет.Там я чувствовал себя более свободным и много времени проводил в компании журналистов – отличных парней, которые помогли сделать мое пребывание в Милане менее мучительным.Мы прекрасно ладили друг с другом и столько провели незабываемых вечеров вне досягаемости Рокко и его приспешников, что даже образовали клуб Джимми Гривса, и все репортеры, что виделись со мной в Милане, становились его членами и приобретали памятный галстук с изображением карты Италии, футбольного мяча и моими инициалами.Для эмблемы, правда, больше подошла бы бутылка вина с вылетающей оттуда пробкой. Чаще всего я пил в кругу английских журналистов, а они снабжали свои газеты всякими историями о моих проделках. Я считал правильным почти все, что они писали, и был только рад поставлять им рассказы о своих скандалах с Рокко, так как знал, что «Милану» в конце концов все это надоест и они только будут рады распрощаться со мной. Обычным местом наших сборищ был либо ресторан «Ла Тампа», либо ночной клуб «Порто Дора», что находились в самом центре Милана. Там мы провели немало вечеров. Ирена, которая всегда была более проницательной, чем я, вычислила, что этим «поставщиком» должен быть не кто иной, как некий английский журналист, постоянно проживающий в Италии. И вот мы с Клайвом подстроили дело так, чтобы этот человек смог услышать наш якобы конфиденциальный разговор о Джордже Истхеме: будто бы он переходит в клуб «Милан» за 100 тысяч фунтов.Рыбка клюнула, но розыгрыш рикошетом ударил и по самому Клайву. На следующий день рано утром его разбудил телефонный звонок: редакция «Дейли экспресс» потребовала объяснений, почему не она, а «Дейли скетч» получила информацию о переходе Джорджа Истхема в «Милан» за 100 тысяч фунтов.Теперь Джордж знает правду об этой истории с его мнимым переходом в клуб «Милан».Теперь, восемнадцать лет спустя, когда я вспоминаю свою жизнь в Милане, мне кажется, что от нее меня отделяет целая пропасть времени. Издалека многое может показаться довольно забавным, но в действительности я находился тогда в очень угнетенном состоянии. Я подрывал свое здоровье постоянной нервотрепкой, терял в весе, и состояние мое все ухудшалось.Я пил тогда изрядно, но в основном пиво, и был еще достаточно молод и крепок, чтобы пьянство не сказывалось на моей игре. Пристрастие к выпивке еще не превратилось в беду, но уже стало существенной частью моей жизни.В то, что «Милан» готов отпустить меня, я впервые твердо поверил, когда Джо Мирс и его жена Бетти навестили меня, приехав в Италию в отпуск. С их стороны было очень разумно привести двухфунтовую пачку чая, но я бы больше обрадовался двум пинтам пива.Джо сказал, что «Милан» готовится продать меня, и если я соглашусь вернуться в «Челси», то они обязуются платить мне 120 фунтов в неделю. Я ответил, что, конечно, был бы рад, но мне не хочется строить радужные планы, потому что «Милан» везде и во всем действует как кровопийца. У меня только что была с ними яростная стычка: они отказались отдать мой паспорт после поездки с клубом в Югославию. Я обратился с жалобой в британское посольство, и от «Милана» потребовали вернуть мне документ. Когда я зашел за ним в контору, то мне его швырнули через всю комнату. Вот до чего дошло!Даже на футбольном поле со мной обращались как с прокаженным. Я думаю, что игроки считали меня виновным в том, что Рокко постоянно пребывал в дурном расположении духа, и как бы в наказание не передавали мне мяч за исключением тех моментов, когда это было абсолютно неизбежно. Помню, как однажды я забил гол их самому главному противнику «Интеру» (Милан), но ни один игрок не подошел меня поздравить, хотя ради этого гола мне пришлось обыграть трех защитников. Забив мяч в ворота, я вышел в центр поля и, оборотившись в ту сторону, где должен был сидеть Рокко, показал два скрещенных, как решетка, знака победы.Наконец «Милан» официально объявил, что готов принять предложения о моем переходе в другой клуб, и Билл Никольсон, менеджер «Тоттенхем Хотспур», передал, мне, что они хотели бы видеть меня в их клубе. Лучшего известия я не получал уже очень давно. В наше время «Тоттенхем» был первой и единственной командой, которой удалось выиграть одновременно и первенство лиги и Кубок футбольной ассоциации. Перспектива играть за этот клуб сразу же захватила меня.«Челси» и «Тоттенхем» были главными претендентами на меня, и «Милан» решил столкнуть их друг с другом, как на аукционе. Билл Никольсон и представитель «Челси» Джон Баттерсби перехитрили итальянцев. Они понимали, что затевает «Милан», и пришли к соглашению дать за меня одинаковую цену.Оба «покупателя» предложили 90 тысяч фунтов, а затем мы собрались втроем, чтобы решить, как вести дело дальше. После долгого разговора с Никольсоном и Баттерсби я сказал, что предпочел бы пойти в клуб «Тоттенхем».Баттерсби согласился отступиться от торгов, чтобы не стоять у «Тоттенхема» поперек дороги. Никольсон поступил бы точно так же, если бы я решил вернуться в «Челси». Мой бывший клуб шел даже на то, чтобы сделать меня самым высокооплачиваемым футболистом Британии, но я согласился получать меньшую сумму, только в «Тоттенхеме».На то были две главные причины. Первая: я чувствовал, что возвращение в «Челси» будет шагом назад, возможно, даже возвращением к тем же проблемам, которые я пытался разрешить несколько месяцев назад, уходя в «Милан». Вторая: я действительно мечтал играть за «Тоттенхем». Одна мысль об этом приводила меня в восторг. Я считал, что буду играть за лучшую команду в истории британского футбола. С тех пор ничто не заставило меня ни пожалеть о своем решении, ни изменить свое высокое мнение об этом клубе.Итак, Билл Никольсон продолжал вести переговоры с «Миланом» один. Ему не хотелось, чтобы я «прославился» как первый футболист, перекупленный клубом лиги за 100 тысяч фунтов, поэтому сделка была совершена за несколько странную сумму – 99 999 фунтов.Три дня ушло на уточнение деталей. А спустя еще два дня я был уже на пути домой.После того как я пристрастился в Милане к спиртному, я и в «Тоттенхеме» продолжал предаваться этому пагубному занятию, которое со временем превратилось в нечто большее, чем просто привычка.Алкоголь стал для меня необходимостью, как вода для растения. И каждая его капля приносила мне иллюзорное удовлетворение. Долгое жаркое лето Если б мысли мои были верны, тогдаЕсть на свете у всех пять причин для питья:Иль вино хорошо, или сухо в о рту,Или друг позовет, иль спешить ни к чему,Иль иная причина – как я захочу.Генри Олдрич (1647–1710) Если в жизни человека, как в году, можно было бы выделить четыре времени, то мое лето пришлось на период игры за клуб «Тоттенхем». В эти девять незабываемых лет я уже не искал в выпивке утешения или поддержки. Теперь она, подобно футболу, просто приносила мне удовольствие. Но вскоре от подобных опасений – как на поле, так и вне его – не осталось и следа. Я был признан своим, словно всю жизнь провел на стадионе клуба «Уайт Хартлейн». Однако прежде, чем я окончательно занял свое место в «Тоттенхеме», предстояло выяснить некое важное обстоятельство, возникшее по вине футбольной лиги. Лига решила провести расследование моего перехода в «Тоттенхем» в отеле «Шеффилд». У меня сложилось такое впечатление, что наша встреча была устроена просто потому, что был повод собраться и вместе провести время. Секретарь лиги Алан Харднер был, пожалуй, единственным, кто хотя бы пытался задавать вопросы по существу дела. Через несколько минут после начала разбирательства все единогласно пришли к выводу, что переход был совершен безо всяких нарушений. На обратном пути мы с Биллом Никольсоном много смеялись над одним деятелем лиги, который не нашел лучшего способа для участия в беседе, чем проспать ее целиком. За пять дней до этого я провел свой первый матч за «Тоттенхем» во встрече игроков дубля в Плимуте. В «Хоум Парке» собралось рекордное для матча второго состава число зрителей: 13 тысяч, а перед началом игры председатель «Аргайла», клуба, с командой которого нам предстояло играть, Рон Блайндем вышел с микрофоном на поле, чтобы поприветствовать меня в связи с возвращением в английский футбол. И когда игроки команды противника выстроились, чтобы поаплодировать мне, он произнес слова, которые я хорошо запомнил: «От лица „Плимут Аргайл“, жителей Девона и Корнуэлла, если не всей Англии, я говорю тебе: „С возвращением!“Для меня это было так неожиданно: я даже смутился и в то же время почувствовал себя окрыленным. Меня столько поливали в прессе за мои выходки в «Милане», что, думал я, дома меня не станут встречать радушно. На людей обычно действует прочитанное в газетах. Перо действует сильнее, чем футбольная бутса. Но болельщики в Плимуте (спасибо им) помогли мне ощутить радость возвращения. Я забил пару голов, и после матча все мы были так счастливы, что тут же бросились праздновать это событие…. После работы на поле некоторые из нас обычно выпивали изрядное количество пива, полагая, что так легче расслабиться, снять нервное и физическое напряжение. Нашим лидером и на поле, и вне его был Дейв Маккей. Денни Блэнчфлауэр – само воплощение элегантности во время игры и красноречивый оратор после нее – был превосходным капитаном. Дейв же играл первую скрипку во всех наших делах. На поле он шел в бой как настоящий воин, но и вне игры он отдавался жизни с такой же неудержимостью и страстью. Денни совсем не пил, и поэтому командование на наших сборищах в задней комнате «Белл энд Хер» обычно брал на себя Дейв. Он всегда восседал за стойкой бара, как король на троне, и первый заказ неизменно принадлежал ему. Всем по кружке.Мы обычно разбирали по косточкам весь прошедший матч. И… кружки по кругу. Затем мы прикидывали, как пойдут дела в следующем матче. И… кружки по кругу. Потом обмен свежими анекдотами и сплетнями. Кружки по кругу. Казалось, это нам не приносит никакого вреда. Даже сейчас я бы не стал удерживать молодых футболистов от пары кружек пива, чтобы прийти в себя после матча. Но я настойчиво им советую: после двух кружек – домой, и, безусловно, никогда не употребляйте крепких спиртных напитков. Уметь пить – это значит уметь вовремя остановиться. Мне казалось, что я знаю, когда нужно остановиться, но так получалось, что «красный свет» я начинал различать, когда было уже слишком поздно. Когда Клифф Джонс и Джон Уайт сходились вместе, они становились «грозой» для окружающих. Конечно, никакого злого умысла у них не было, просто озорничали. В «Тоттенхеме» мне всегда удавалось ладить со своими соседями по комнате. Часто меня селили с Бобби Смитом, который себе на горе увлекался азартными играми, и с этой болезнью было столь же трудно справиться, как с моим пьянством. Мы с Бобби были хорошими приятелями, и у меня сохранились к нему самые добрые чувства, хотя для него наша дружба много не значила: разве что возможность одолжить денег для уплаты проигрышей. Вокруг «Тоттенхема» группировались весьма своеобразные личности, которые вполне могли бы стать персонажами Чарльза Диккенса двадцатого века. Джонни «Шест», «Однорукий» Лу, «Толстяк» Стэн Флэшмен – всех их, конечно, следовало назвать билетными жучками, спекулянтами, но в то же время это были незаурядные люди, придающие жизни колорит и разнообразие. Тот, кто знает наш мир лишь поверхностно, обычно относится к ним с презрением, считая прихлебателями. Но на самом деле они – такая же неотъемлемая (хоть и своеобразная) часть жизни клуба, как игроки или администрация. Я прихожу в негодование, когда таких людей, как Джонни «Шест» или страстный поклонник клуба Моррис Кестон, называют прихлебателями. Они всегда очень охотно приходили на помощь любому игроку «Тоттенхема», если тот оказывался в затруднительной ситуации, и оба давали клубу больше, чем получали от него. Оценивая команду «Тоттенхем», могу смело сказать: будь она сейчас в такой же прекрасной форме, как в мое время, она бы являлась серьезным претендентом на титул чемпиона страны и обладателя Кубка европейских чемпионов. Я допускаю, что нынешняя команда «Ливерпуль» могла бы переиграть нас, но не потому, что выше по мастерству, просто они более осторожны в игре и никогда не отправляют в атаку столько игроков, сколько мы. Но самым важным было то, что в «Тоттенхеме» подобралась отличная команда. Ворота защищал Билл Браун, в то время великолепный голкипер. Единственное, что ему не очень удавалось, это игра на перехвате, но тут на выручку вратарю неизменно приходил Морис Норман. Большой Мо был здоровенный как бык. В этом большом теле билось большое сердце. Он не так уж хорошо играл головой, однако обладал достаточным ростом, чтобы забирать высокие мячи прежде, чем форварды соперника успевали подпрыгнуть. Были и более искусные центральные полузащитники, чем Морис, но я ни разу не встречал столь же физически выносливых, как наш симпатичный великан из Норфолка.Питера Бейкера, правого защитника, во многом недооценивали. Его жесткий, бескомпромиссный стиль игры прекрасно сочетался с изощренной манерой его партнера Рона Генри. Я не припомню случая, чтобы крайний нападающий обхитрил Питера, и это в те времена, когда каждая команда широко использовала на флангах форвардов, которые в основном действовали в этой зоне. Питер мог при необходимости играть очень жестко, почти жестоко, и не раз он останавливал опасные атаки противника великолепно рассчитанными перехватами.Рона Генри я бы поставил в один ряд с шестью лучшими левыми защитниками, каких мне приходилось встречать, играя в разных командах, в том числе и за сборную Англии. Он был мыслящим игроком, которого, возможно, ценили не так высоко, как он того заслуживал, потому что свое дело он делал без лишнего шума. Рон являлся мастером позиционной игры. Жаль, что ему довелось играть за сборную Англии только один раз. Менеджером сборной тогда впервые стал Альф Рамсей. Сборная Франции, помнится, разбила нас со счетом 5:1, и невезучий Рон был одним из тех, кому больше всего досталось за проигрыш.Наш капитан Денни Блэнчфлауэр был артистичной натурой. Он придавал игре стиль и изысканность и был капитаном в полном смысле этого слова, воодушевляя нас своей уверенной, почти надменной манерой вести бой. Он подбадривал нас, не скупясь на мудрые советы и добрые слова утешения. Я считаю просто ужасно несправедливым, что «Тоттенхем» не назначил его менеджером после ухода Билла Никольсона. Футбол нашей лиги был бы во много раз интереснее и богаче, будь Денни Блэнчфлауэр принят на эту должность. Он бы привнес свежее видение и творческие идеи, столь необходимые, чтобы хоть немного ослабить те путы, которыми сковали, как смирительной рубашкой, английский футбол наши узколобые тренеры. Я очень обрадовался, когда узнал, что у «Челси» оказалось достаточно здравого смысла, чтобы вернуть Блэнчфлауэра футболу, пусть даже на уровне клубной команды. Жаль, что этого пришлось долго ждать.То, что делал Денни, для «Тоттенхема» имело не меньше значения, чем вклад Билла Никольсона. Его влияние на команду было глубже, чем просто участие в игре. Он был тактиком в раздевалке, теоретиком на тренировочных играх, человеком, который умел, поговорив с игроком, помочь ему найти выход из кризисного состояния. К тому же Денни мог соперничать с моим давним товарищем по сборной Англии Джонни Хейнсом в умении пробить самую плотную защиту.Денни прекрасно видел игру, и у него было достаточно смелости и ума, чтобы принимать тактические решения в самый разгар боя, тогда как большинство предпочитает это делать в раздевалке во время разбора матча, когда уже слишком поздно. Помню, как однажды Денни фактически забрал у Билла Никольсона бразды правления и сам провел беседу с командой, в которой сумел нас настроить на победу в матче на Кубок обладателей кубков. Незадолго до финала врачи отстранили Дейва Маккея от игры по состоянию здоровья, и это, конечно, выбило Билла из равновесия: он, как и все, верил в чудо, которым был Маккей. Во время установки на игру Билл был совершенно подавлен и растерян, и «Атлетико» из Мадрида в его рассказе предстал перед нами как самая сильная команда в мире.У нас создалось тогда такое впечатление, будто испанские защитники громадны и неприступны, как горы, и они раздавят любого нападающего, который будет иметь глупость приблизиться к ним. Их атаки Билл описывал так, словно у них было пять нападающих, обладавших мастерством Ди Стефано и силой удара Пушкаша. Я понимал, что Билл Никольсон хотел не дать нам самоуспокоиться на фоне предыдущих успехов, но он перестарался и напугал нас до смерти. Если бы мне, угрожая смертью за попытку погрешить против истины, предложили назвать самого сильного игрока тогдашнего могучего состава «Тоттенхема», я бы назвал Дейва Маккея. У него было все: и сила, и мастерство, и выносливость, и, что, пожалуй, еще важнее, энтузиазм, которым он заражал всех игроков команды.Сила? Да меня просто дрожь пробирает, когда вспомню, как он отбирал мяч у соперника: он обычно шел на игрока, как таран, даже после того, как дважды ломал ногу.Когда сейчас говорят о жесткой игре некоторых футболистов, я только посмеиваюсь, вспоминая таких игроков моего времени, как Тони Кей, Стэн Кроутер, Морис Сеттере, юные Норман Хантер и Нобби Стайлз, Стэн Линн… и многие другие, которые если уж применяли силовой прием, то противник не скоро приходил в себя. Маккей был таким же, и я часто возносил тихую благодарность небесам за то, что он играет со мной, а не против меня.Когда я только начинал играть, больше всего своей свирепостью на футбольном поле славилась команда «Болтон». Их защитник Томми Бенкс, игравший и в сборной Англии, часто говорил крайнему защитнику «Челси» Питеру Брабруку: «Если ты осмелишься пройти мимо меня, то пропашешь землю носом». Их полузащитник громила Дерек любил выкрикивать своим партнерам в начале матча: «Если вдруг мой клиент прорвется, отбейте его назад ко мне, я уж…»Могу твердо сказать, что сегодняшние так называемые грубые игроки просто тихони по сравнению с ними. Но в одном Дейв Маккей был на голову выше тогдашних жестких футболистов: он сочетал огромную силу с тонким, отточенным мастерством. Пожалуй, рядом с ним можно было бы поставить Бобби Мура, умеющего владеть мячом в самых сложных ситуациях. Он был королем точного паса, умел просачиваться сквозь оборону противника так спокойно и аккуратно, словно на тренировке, несмотря на неизменный прессинг со стороны опекуна. Дейв стал капитаном команды после Денни, и я могу с уверенностью сказать, что мне посчастливилось играть при двух самых выдающихся капитанах, каких только знал английский футбол. Бобби любил с первой же минуты заявить себя хозяином игры. Не раз он просто приводил меня в ужас жесткими приемами игры, особенно когда применял их против иностранных вратарей, которым такая манера игры форвардов была непривычна. Не единожды я видел, как застывал на месте голкипер, когда на него «на всех парах» несся гигант Смит.Он пользовался и более мягкими методами давления на противника, стараясь воздействовать на него психологически: бормотал проклятия, грозил кулаком или просто вперял ледяной взор, от которого бы содрогнулся даже Мохаммед Али. Однажды, когда мы уходили с поля после матча со «Слованом» (Братислава) в Кубке обладателей кубков, проиграв 0:2, Бобби вдруг «озарило», что ответный матч в Лондоне мы обязательно выиграем. И он показал жестом центральному полузащитнику, который досаждал Бобби больше всего, что, мол, ничего, доберусь еще до тебя дома. Затем он потряс кулаком перед носом вратаря и сказал с грубым йоркширским акцентом: «Уж в Лондоне… в Лондоне уж ты заррработаешь себе». Может быть, и не совсем такими словами он пригрозил вратарю, но смысл их дошел до него прекрасно: он даже побледнел. Видно, понял, чем это пахнет, и Смит его не разочаровал. На первой же минуте ответного матча он силовым приемом отбросил вратаря в заднюю сетку ворот, после чего бедный парень потерял всякую охоту играть. Он пропустил шесть голов, потому что его больше тревожило приближение Бобби Смита, а не удары мяча по воротам. Алкоголь, должно быть, отразился на моей памяти, но я готов все же поспорить с кем угодно, что тогдашняя команда «Тоттенхема» была одной из лучших (если не лучшей) клубных футбольных команд послевоенной Британии. У меня мурашки пробегают от удовольствия, как только вспомню, в какой футбол мы тогда играли. Настоящий футбол.Однажды холодным декабрьским вечером 1963 года Дейва Маккея унесли на носилках с поля со сломанной ногой. Вместе с ним команду покинул бойцовский дух, как будто команда умерла в одну ночь, ту декабрьскую ночь 1963 года. Конечно, за один сезон команда не могла полностью распасться, но все же после того, как из нее был выбит Дейв Маккей, она так и не смогла стать прежней. Капитан команды «Манчестер Юнайтед» должен был бы призадуматься, стоило ли в игре так рисковать судьбой пусть даже и твоего противника. Билл Никольсон занялся набором новых игроков и перекупил Алана Маллери из «Фулхэма», Лори Брауна из «Арсенала», Сайрила Ноулса из «Миддлсборо», Пата Дженнингза из «Уотфорда», Джимми Робертсона из «СентМиррена» и Алана Джилзина из «Данди Юнайтед». Передохнув, он снова принялся за это занятие, на этот раз заполучив Майка Инглэнда из «Блекберна» и Терри Венейблса из «Челси».Никольсон пытался создать новую команду «Тоттенхем». Но ему до конца так и не удалось это сделать. У нового «Тоттенхема» были свои взлеты, но мы никогда больше не играли так же виртуозно, как во времена троицы Блэнчфлауэр – Уайт – Маккей.Я очень огорчился, когда Никольсону не удалось заполучить в «Тоттенхем» Джонни Хейнса, который мог бы заменить Джона Уайта. Между мной и Хейнсом, когда мы вместе с ним играли за сборную Англии, возникало почти телепатическое взаимопонимание. Мы как будто читали мысли друг друга и всегда точно знали, какое положение занять на поле, чтобы другому было удобнее сыграть. Но самым кошмарным и бессмысленным занятием были для меня двадцатиминутные тренировочные игры без мяча, которые нас заставляли проводить Билл и Эдди. Я помню, как тогда сказал Клиффу Джонсу: «Или мы спятили, или они…» Ребята из прессы разведали, что в ночном клубе предлагают весьма завлекательное зрелище и сообщили об этом игрокам «Тоттенхема». Даже Билл Никольсон, который очень редко ходил в подобные заведения, был настолько заинтригован, что тоже отправился посмотреть программу кабаре, где выступала некая дама с огромным бюстом, демонстрировавшая стриптиз и лазанье по канату.Я пропустил кружек десять пива и уже собирался, закончить на этом вечер, как двое русских, которые видели днем мою игру, пригласили меня к своему столу и предложили выпить за королеву Англии, на что я ответил тостом за президента СССР. В течение примерно часа мы провозгласили множество тостов за таких деятелей, как Гарольд Вильсон, Фидель Кастро, выдающийся русский вратарь Лев Яшин и, поверите ли, сэр Альф Рамсей. Мой тост за Альфа к тому времени мог прозвучать примерно так: «Пшувыптзр…» Закончил я его с выпученными глазами и еле держась на ногах. На следующий день в самолете Билл очень вежливо мне заметил, что я, конечно, взрослый человек и волен сам решать, как мне следует поступать, но он надеется, что в будущем я не буду устраивать представлений на публике. И еще он посоветовал мне пить поменьше.Но я к таким советам не прислушивался. Ведь все у меня шло хорошо. «Пью за Англию …» Твоя страна взывает!И будучи навеселе, услышь еепризыв!Уильям Купер (1731–1800) Славный старина Альф Рамсей – сэр Альфред Рамсей – раскусил меня за пять минут. Он прекрасно разбирался в людях и быстро сообразил, что я человек независимый, плохо управляемый и понимаю футбол иначе, чем он со своим осторожным, методичным и скрупулезным подходом к игре.Он разобрался во мне уже во время нашего первого разговора; правда, речь тогда шла не о футболе. Разговор произошел накануне матча со сборной Чехословакии в Братиславе. Эта игра была одним из первых выступлений сборной Англии под руководством Альфа. Рамсей объявил нам распорядок дня после матча. «Автобус отправится через 45 минут после игры, и мы вернемся в отель все вместе», – сказал он, в упор глядя на слушавших его игроков, и у всех было ощущение, будто их гипнотизируют. – Некоторые из нас хотели бы знать, – сказал я, – можем ли мы пропустить пару кружек пива, прежде чем вернуться в отель.Я передам ответ Альфа слово в слово, так как последующий опыт показал, что он ругался только тогда, когда хотел, чтобы его лучше поняли. «Если вам так нужно это г… пиво, вы вернетесь в отель и там его получите…»Его все прекрасно поняли. Это не было сказано в оскорбительном тоне, а его обычно холодные голубые глаза под мохнатыми бровями, казалось, весело блеснули, когда он остановил их на мне. Альф дал нам понять, что он несет за нас ответственность. С этого момента Альф отметил меня в своей фотографически цепкой памяти как заводилу среди выпивох нашей команды.В матче с Чехословакией, который мы выиграли со счетом 4:2, я забил два гола, и эта игра послужила великолепным началом первого турне Альфа как менеджера английской сборной. Насколько я помню, он даже заплатил за первую порцию выпивки, когда мы вернулись в отель все вместе. На первом этаже мы обнаружили ночной бар и всей командой хорошо отпраздновали там победу. На следующий день в самолете на пути в ГДР нескольким нашим сопровождающим да и некоторым игрокам пришлось очень тяжко с похмелья, так как в полете здорово трясло, и это еще раз утвердило меня в убеждении, что человек не создан летать.Не прав тот, кто думает, что мы с Альфом были в плохих отношениях, хотя, конечно, во взглядах на футбол мы расходились. Он тоже мог иногда пропустить пару рюмок, и мы провели с ним вместе не один долгий вечер после матча, когда он позволял себе немного расслабиться, отдавая должное джину с тоником. Когда он снимал свою обычную маску, то оказывался совсем не таким суровым, неулыбчивым человеком, каким его знала публика. У него было прекрасное чувство юмора, много доброты и обаяния. Но временами и его терпение по отношению ко мне иссякало.У нас в сборной Англии подобралась компания любителей выпить. Я часто жил в одном номере с моим добрым приятелем Бобби Муром. Он силен был выпить, но прежде всего он был сильным защитником и, по моему мнению, наверно, лучшим «бэком», каких только знал английский футбол. Никто в мире не мог достигнуть напористости и неизменно высокого класса игр. С такими заводилами, как Мур, Гривс и Джонни Берн, немудрено, что в конце этой прогулки все нетвердо держались на ногах. К нам в тот вечер примкнули Гордон Бенкс, Бобби Чарльтон, Джордж Истхем и Рей Уилсон. Застряли мы тогда в нашем излюбленном местечке под названием «Бийч комбер», и, когда добрались до отеля, была уже почти полночь. Увидев свои паспорта на кроватях, мы все сразу поняли, что наша отлучка без «увольнительной» была замечена.Так ошеломляюще и в то же время не устраивая крика, Альф дал нам понять, что он очень недоволен. Наутро он ни слова не сказал по поводу этой нашей выходки, и только четыре дня спустя, накануне матча, он к ней вернулся. После последней предыгровой тренировки он сказал: «Все свободны и могут идти переодеваться, кроме семи игроков, которые, как мне кажется, хотели бы поговорить со мной».Как побитые, мы подошли к Альфу, остальные направились в раздевалку, бросая насмешливые взгляды через плечо. Альф был краток и зол: «Вам всем повезло. Если бы у меня было достаточно игроков в команде, я бы оставил вас в Лондоне. Однако я надеюсь, что вы поняли свою ошибку и впредь такой глупости не повторите».Альф включил всех семерых в сборную Англии, и мы отблагодарили его, победив Португалию со счетом 4:3. Забили голы двое из ушедших тогда в «самоволку»: Берн и Чарльтон. Берн отличился тогда, забив три гола. После матча Альф даже позволил себе выпить несколько порций джина с тоником. Футбольный турнир потребовал от нас громадной отдачи физических и психических сил. В матче с Бразилией долго держался счет 1:1, и только за двадцать минут до конца игры Пеле забил один из своих коронных голов; это подняло боевой дух бразильцев, и они победили с крупным счетом 5:1. Это потрясло нас. Альф понимал наше состояние и вечером за четыре дня до следующего матча позволил нам расслабиться и погулять вволю.На рассвете следующего дня команда из семи взъерошенных английских футболистов потерпела поражение со счетом 0:10 в импровизированном матче на пляже Копокабана с командой из двенадцати мальчишек, игравших на уровне дворовой ватаги. Слава богу, результат этого матча нигде не был зафиксирован. Когда бразильская команда вышла на поле, внимание «хора под управлением Берна» переключилась на нее. Болельщики приветствовали свою команду, и ночное небо светилось россыпью огней фейерверка, выпущенного с трибун. Затем мы увидели фейерверк иного рода – на футбольном поле.Сразу же после первого свистка аргентинский защитник Мессиано дал понять, что его единственная цель – не дать сыграть Пеле. Он толкал его, валил на землю, плевал в него, ставил подножку и хватал за майку каждый раз, когда, казалось, Пеле наконец удалось его миновать. Через полчаса такой просто хулиганской опеки Пеле совершенно вышел из себя. Он накинулся на Мессиано и ударил его головой прямо в лицо.Аргентинца унесли с переломом носа. Трудно поверить, но судья из Швейцарии оставил Пеле на поле.Намеренно и цинично ведя свою нечестную игру, аргентинцы мешали бразильцам играть красиво и ритмично. Над стадионом повисла гробовая тишина, когда за две минуты до конца матча игрок, заменивший травмированного Мессиано, забил свой второй гол в матче, и счет стал 3:0 в пользу Аргентины. Однако благодаря сообразительности того же Берна мы в конце концов смогли выбраться с поля целыми и невредимыми. Когда болельщики, несмотря на присутствие нескольких десятков вооруженных полицейских, уже просто взбесились, Берн нашел очень верное решение. «Хватайте себе по бразильцу», – скомандовал он.Сам любезно подхватил под руку вратаря Жильмара и пошел вместе с ним с поля, прекрасно понимая, что ни один болельщик не будет даже пытаться напасть, чтобы не покалечить своих кумиров. Мы все последовали примеру Берна и, подцепив под руку озадаченных бразильских игроков, удалились.Пусть не кажется, что мы перестраховались: всем тогда еще помнился недавний инцидент на стадионе в Перу, когда на матче с Аргентиной было убито триста человек.Думаю, на Альфа здорово подействовала грубая, жестокая игра Аргентины против Бразилии в том матче, и это побудило его показать им «звериный оскал» во время игр на чемпионате мира в 1966 году.Чемпионат мира 1966 года. Кажется, от него отделяет целая вечность…. Никогда в жизни я не работал так много, как тогда, чтобы снова войти в форму, и даже бросил было выпивать. В то время я еще мог себя контролировать. Мне отчаянно хотелось участвовать в финальных матчах: я был уверен, что Англия победит. Все было за нас. Прекрасный состав команды, преимущество игры на своем поле и хороший настрой. Нисколько не умаляя заслуг Альфа, скажу, что Англия выиграла бы чемпионат вне зависимости от того, кто возглавлял команду. Мур и я застолбили места в сборной на чемпионате мира во время предварительных игр. Альф подумывал о том, не поставить ли под номером 6 Нормана Хантера, но Бобби очень впечатляюще выступил в нескольких играх подряд, что убедило Рамсея в целесообразности оставить его в команде. Это решение Альфа, пожалуй, как никакое другое, помогло Англии выиграть чемпионат; Бобби проявил себя игроком международного класса, не сделав ни одного неверного шага на поле. Альф сделал две перестановки во втором матче с Мексикой, заменив Алана Болла и Джона Коннелли Терри Пейном и Мартином Питерсом. Болл, принадлежавший к числу моих собутыльников, был недоволен Альфом и поговаривал о том, что уедет домой. Но за кружкой пива мы убедили его остаться, и он сыграл заметную роль в победе Англии над ФРГ в финальном матче на Кубок. Альф был совершенно прав, предпочтя поставить в четвертьфинале против Аргентины стопроцентно здорового игрока, и Джефф Херст занял мое место. Херст с радостью ухватился за возможность впервые сыграть в чемпионате мира и забил головой отличный гол с паса блистательного Мартина Питерса, что принесло нашей сборной победу со счетом 1:0. В конце полуфинальных игр я уже довольно ясно понимал, что Альф не собирается ставить меня в финал. Моей мечте помочь сборной Англии в борьбе за титул чемпиона мира не дано было осуществиться. Но я сам всем своим существом был готов к этой борьбе.Газетчики принялись раздувать историю вокруг «Гривс обязательно будет играть» или «Гривс ни за что не будет играть» в зависимости от своих личных воззрений на сей счет. Но только один человек – Альф Рамсей – знал наверняка, буду я играть или нет. Но он ни одним намеком не выдавал своего решения.Наступила суббота, когда должен был состояться финальный матч, а я все еще не знал наверное, буду я в нем участвовать или нет. Но я чувствовал, что Альф держится со мной несколько отчужденно, и догадывался, что он решил оставить команду в том же составе, как в предыдущей игре. К полудню я был уже в этом совсем уверен, и моя догадка оказалась правильной. – Упаковываю вещи, чтобы побыстрей уехать после матча.– Ты можешь это сделать и завтра утром, – сказал он. – Сегодня вечером нам предстоит большая пирушка. Будем праздновать победу.Альф был в разговоре со мной немногословен. Только сказал, что решил оставить состав команды без изменений и полагает, я его пойму.– Конечно, Альф, – ответил я ему. – Они тебе принесут победу.– Я тоже так думаю, – сказал он и отошел, чтобы поговорить с другими игроками, которых тоже не включил в игру. О сильном духе товарищества, которое создал в команде Альф, говорит то, что все одиннадцать игроков, не включенных в основной состав во время финальной игры, подавили в себе чувство обиды и оказали самую горячую поддержку тем одиннадцати игрокам, которые представляли нашу сборную в матче против ФРГ. Душой мы были с ними, и после того, как было сыграно еще и дополнительное время, я чувствовал себя настолько измотанным, будто сам провел всю эту игру. Победа была одержана со счетом 4:2. Три гола забил Джефф Херст, что стало историческим событием и чемпионата, и его спортивной карьеры.Я, как и все мы, радовался победе, но даже в этот великий момент триумфа у меня было тоскливо на душе оттого, что я не принимал участия в финальном матче, которого, может быть, ждал всю жизнь. Это был самый горестный день за всю мою футбольную карьеру.Когда праздник был в полном разгаре, я тихонько вернулся в отель, взял свои вещи и улетел домой. Потом Мур сказал мне, что Альф решил, будто этим я хотел выказать свое пренебрежение. Совсем не так. Я был искренне рад за Альфа и не хотел испортить ему радость грустью, которую он мог прочесть в моих глазах. В мое время только одна команда была лучше чемпионов мира 1966 года. Это команда Уолтера Уинтерботтома, которая смогла, одержав победу в пяти матчах подряд, забить тридцать два мяча, а пропустить только три. Если бы можно было соединить этих игроков нападения с защитой английской сборной 1966 года, то получилась бы самая замечательная сборная Англии всех времен.К несчастью, та команда 1961 года слишком рано выдохлась. К чемпионату мира 1962 года мы уже прошли свой пик и после упорной борьбы вылетели из четвертьфинала. Случись чемпионату мира быть годом раньше, я убежден, что Англия вышла бы по крайней мере к финальной игре.После чемпионата мира 1966 года я играл за сборную Англии еще три раза. Сначала примерно год я не участвовал в международных матчах, а потом, неожиданно войдя в свою прежнюю форму, начал забивать голы за «Тоттенхем». Газетчики развернули форменную кампанию за то, чтобы меня вернули в сборную, и Альф – теперь уже сэр Альф – вынужден был ответить: «Меня сейчас распинают за то, что я не беру Гривса в сборную, однако он сам мне сказал, что не хочет играть за Англию».Я был поражен этим заявлением, потому что в глубине души горел желанием играть за свою страну, и что бы там ни думали иные люди, я всегда с гордостью носил белую футболку сборной Англии. К моему великому несчастью, однажды, когда я еще только начинал спортивную карьеру, были неправильно переданы сказанные мною слова. Утверждали, будто я произнес, что «не испытываю никакого особого подъема, выступая за сборную». Я никогда не говорил подобных слов, но они появились в печати, и многие приняли их за откровенное признание и решили, что, выступая за сборную, я играю без достаточной самоотдачи. Пусть мне поверят: я всегда отдавал все свои силы, представляя Англию, и свидетельством тому сорок четыре гола, забитые мною в пятидесяти семи международных матчах.Альф, видимо, совершенно не понял меня, если действительно думал, что я просил его не брать меня больше в сборную. Единственное, что я ему сказал во время последних своих тренировочных сборов под его руководством в клубе «Рохамптон», было то, что лучше не вызывать меня на сборы, если он не намерен ставить меня на игру.В то время Альф взял манеру включать меня в команду для тренировок, а затем не выпускать на матч. Он говорил мне, что очень полезно держать такого опытного игрока, как я, в запасных. А мне это приносило одно только горькое разочарование. Кроме того, я довольно активно начал заниматься своими деловыми предприятиями, и время, потраченное мной впустую на скамейке запасных, мог бы посвятить гораздо более полезным для меня вещам.Надо честно признаться, я никогда не относился к тренировкам с большим энтузиазмом. Во время кроссов за городом я тайком пользовался услугами молоковозов или тракторов, и тут уж ничего не поделаешь – я таков, какой есть. Именно я нашел тогда единственное питейное заведение недалеко от Лилшелла, в этой райской для трезвенников местности.Лилшелл – поместье, расположенное в глухом месте и переделанное в великолепный тренировочный центр. Наверное, трудно найти более подходящее место для тренировки мускулов, но, на мой взгляд, там слишком страдали от жажды и мозги, и горло. В Лилшелле было сухо, как в пустыне. Это, конечно, радовало Альфа Рамсея и его верного помощника Гарольда Шепердсона, и они чувствовали себя спокойно, думая, что собрали своих игроков в месте, удаленном от всех соблазнов. Но в своих расчетах они не учитывали, что столкнуться с изобретательным умом пьяницы. Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы до меня дошло, чем это пахнет, и, перегнувшись через Шепа, я произнес: «Командир эскадрильи Кэмкин, разрешите обратиться! Не могли бы вы пройти к пилотам и сказать командиру корабля Биглсу, что весьма важные персоны на борту самолета, проголосовав, решили, что лучше вышвырнуть эти чертовы камеры за борт и лететь чуть выше».Старина Шеп чуть не свалился с кресла от хохота. Но я был слишком напуган, чтобы даже просто улыбнуться.На следующий день я выступил в своем первом матче за сборную Англии и забил единственный гол в позорно проигранной со счетом 1:4 игре. Спустя девять лет Альф Рамсей решил, что я больше не подхожу для его сборной.Я не жаловался. Каждая минута игры за Англию доставляла мне наслаждение, как голы, как кружки пива…. Подсчет ошибок Не так уж я, как думаете вы, безумно пьян.Сэр Джон Сквайер (1884 – 19 58) Оглядываясь сейчас назад и видя все ясно и четко, а не сквозь призму стакана, я могу вполне определенно сказать, когда и где я совершил самые свои большие ошибки….Я согласился уйти из «Тоттенхема».Я остался глух к предложениям Брайана Клоффа.Я согласился перейти в «Вест Хэм».А потом я совершил самую страшную ошибку в своей жизни: ушел из футбольной лиги. С этого момента я стремительно покатился вниз и кончил тем, что стал алкоголиком.После поражения в матче за Кубок футбольной ассоциации в «Кристэл пэлис» Билл Никольсон впервые за все время моего пребывания в клубе «Тоттенхем» решил, что со мной лучше расстаться. В течение нескольких недель я почти не играл, уделяя больше времени и внимания автомобильным гонкам, футболу. Я принял предложение компании «Форд» присоединиться к их команде для участия в организуемом «Дейли миррор» международном ралли на Кубок мира в Мексике, и мы с моим напарником Тони Фоллом тренировались перед этими соревнованиями до полусмерти (конечно, не буквально).Я занялся гонками настолько серьезно, что Билл Никольсон посчитал, что я потерял вкус к футболу. Может быть, в то время так оно и было, но энтузиазм возродился бы во мне снова, дай Никольсон для этого повод, вернув меня в основной состав команды. Но поскольку он уже решил со мной расстаться, я начал представлять для него определенное неудобство. Каждый раз, когда Билл выставлял команду без меня, газетчики донимали его вопросами, почему да отчего. Но я к этой кампании никакого отношения не имел. В конце концов мне надоело все время оставаться не у дел, и я спросил Билла, что он думает о моем будущем.Мы оба взвесили, не будет ли лучше для нас обоих, если я уйду из команды. Но ни он, ни я не горели особым желанием расстаться. Для меня «Тоттенхем» был вторым домом, а Билл Никольсон прекрасно сознавал, что в предыдущем сезоне я сотни раз оказывался самым результативным игроком клуба. Билл, конечно, знал, что я никогда не смирюсь с тем, что он держит меня в резерве. Он согласился подумать об условиях моего выхода из команды, однако ничего определенного так и не было решено.В футбольном мире тотчас стало известно, что я собираюсь переходить в другую команду, и Брайан Клофф, тогдашний менеджер «Дерби каунти», дал мне знать через третье лицо, что он хотел бы подписать со мной контракт. Теперь я очень сожалею, что не вступил с ним в переговоры. И вот десять лет спустя Брайан Клофф снова возник в моей жизни, теперь уже как один из самых энергичных и преуспевающих молодых менеджеров. Он вернул в большой спорт Дейва Маккея, взяв его в свою команду, и мой старый приятель страстно убеждал меня пойти, как и он, в бейсбол. Но тогда у меня голова была занята ралли, к тому же начинало расширяться мое дело, и «Дерби» казался очень далеким от моей жизни. Теперь я прекрасно понимаю, что Клофф был именно тем человеком, который мог повлиять на меня и заставить вновь стать таким, каким я был прежде. Я уверен, что Рон, человек, обладающий незаурядным умом и глубоким знанием футбольного мира, делает для команды очень много, но ему не хватает той убедительности и силы воздействия, какими отличается Клофф. Рон прекрасно разбирается в футболе, однако ему недостает той магии внушения, которая рождает в игроках готовность пробить стену ради поставленной им цели. Одна из главных ошибок в моей спортивной карьере заключалась в том, что я не дал Клоффу возможности спасти меня. Вспоминая тот день, я кляну себя, что не ответил Биллу, что разговор этот меня не интересует. Он все равно бы подписал контракт с Мартином из «Вест Хэма», так как 54 тысячи фунтов за его переход были пустяшной суммой для «Тоттенхема». Но я настолько отключился от футбола, что, ничего хорошенько не сообразив, согласился повидать Гринвуда. В тот момент мне казалось, что это самый подходящий вариант.Я знал, что с финансовой точки зрения мог бы совершить гораздо более выгодный переход: у меня было уже несколько очень заманчивых предложений, сделанных под шумок, пока я не участвовал в играх за клуб.Тому, кто полагает, что я сколотил состояние на футболе, будет, наверное, небезынтересно узнать, что на протяжении своей спортивной карьеры я зарабатывал в основном не больше 100 фунтов в неделю. Я не получил ничего тайно от «Вест Хэма», никаких махинаций тут не было, просто мысль о том, что я буду вместе с Муром и Джеффри Херстом и что тренировочная площадка «Хэма» находится в пятнадцати минутах езды от моего дома и офиса, подтолкнула меня подписать контракт, о чем я до сих пор жалею. Но до этого мне еще предстояло пережить кошмар ралли 1970 года.Если кто меня спросит, что было для меня самым тяжким испытанием в жизни, кроме попыток бросить пить, я без колебания отвечу: «Ралли на Кубок мира в 1970 году». В суровейших условиях, без отдыха мы совершали пятидесятипятичасовые пробеги со скоростью сто километров в час по горным дорогам, которые предназначались, скорее, для вьючного «транспорта», чем для машин. Я с полным сознанием ответственности следовал правилу: Но могу заверить, что в пути было немало жутких моментов, когда мне очень хотелось откупорить бутылку, чтобы снять напряжение. Однажды в Андах на высоте 5000 м, на узкой, вьющейся горной дороге с нами приключилась неприятная история: отвалилось заднее колесо. Мы уже использовали запасное, и нам пришлось закончить этот этап следующим образом: я сидел за рулем, а Тони подталкивал машину сзади. Но в пути были и смешные происшествия, благодаря которым мы, наверное, и смогли сохранить здравый рассудок. Однажды в Чили у нас случилась поломка на дороге. Место было пустынное, и я отправился на поиски подмоги. Вдруг я увидел автобус, который катил, как мне показалось, в том же направлении, откуда ехали мы, а нам по дороге, помнится, попадался гараж. Спустя час я вернулся пешком, засунув руки в карманы и пряча виноватую улыбку. Автобус завез меня совершенно в другую сторону. Вот каким хорошим штурманом я был во время этих гонок. С картой в руках мне еще удавалось ориентироваться, но когда дело дошло до движения автобусов в Чили, я оказался далеко не на высоте. Медленно, но верно я втягивался в пьянство, и поэтому худшего для себя выбора, чем клуб «Вест Хэм», я не мог сделать. У них составилась спаянная компания любителей выпить, которая могла бы потягаться с завсегдатаями «Белл энд Хэра» из «Тоттенхема» и даже их обставить. Во всяком случае, борьба долго бы шла на равных, и исхо д ее решило бы дополнительное время. Рон прошел на свое место и забылся тяжелым хмельным сном. Питер Юстес, забавный йоркширец, который не слишком симпатизировал Рону, подойдя к его креслу, начал выкладывать ему напрямик, что он о нем думает, вызывая взрывы хохота остальных игроков «Вест Хэма». Если бы Рон проснулся, он бы наверняка его ударил. Тут разговор прервал швейцар отеля, обратившийся к нашим собеседникам: «Два ваших такси прибыли».«Но нам нужна только одна машина», – ответил один из телевизионщиков. Совершенно неожиданно для себя я сказал: «Не беспокойся. На другой поедем мы».Так я сам подложил под себя мину замедленного действия. Пройдет примерно семьдесят два часа, и она взорвется. Мы быстренько вышли из отеля, захватив с собой еще и томимого жаждой Брайана Дира и не особенно жаждущего Клайда Беста. Дир поехал с нами ради выпивки, Бест просто чтобы проехаться. Противно и несправедливо то, как совет «Вест Хэма» и в особенности Рон Гринвуд повели себя в данной ситуации. Они оштрафовали нас, отстранили от игр, и все это с привлечением широкого внимания публики. Эта история заполнила первые страницы всех газет, как будто мы совершили преступление века.Конечно, мы заслуживали дисциплинарного взыскания, но это можно было сделать без такой шумной огласки. Особенно отвратительно мне было то, как обошлись с Бобби Муром. Ни один игрок так преданно – и с каким еще мастерством! – не служил «Вест Хэму», как Бобби. И стоило только немного выйти за рамки положенного, как его тотчас турнули.После этого случая я снова принялся искать в выпивке некую отдушину для себя. У меня начался душевный разброд, потому что футбол перестал давать мне удовлетворение, а после нескольких кружек пива все мои заботы и тревоги отходили на задний план.В последние месяцы в «Вест Хэме» я начал пить гораздо больше пива, чем прежде. После тренировки я обычно отправлялся в бар Джека Слейтера, который находился напротив стадиона «Ромфорд Грейхаунд», и пил там до самого закрытия.По вечерам я чаще всего бродил из бара в бар неподалеку от своего дома в Апминстере.Внезапно футбол утратил для меня всякое значение. Единственное, что меня тогда интересовало, была выпивка. Когда я выпивал пять, шесть или семь кружек пива, то отключался от всего неприятного и видел мир в розовом свете Крушение Чуть силу испытав картонного меча,Скорей напиться пьян – вот на день все дела.Джон Драйден (1631–1700) Должен предупредить читателя, что сейчас мы подходим к самой трагичной странице моей жизни. Многое из того, что тогда происходило, я смог восстановить лишь по рассказам очевидцев. Мое восприятие в то время было затуманено алкоголем, и я мало что помню сам. Жертва катастрофы всегда знает меньше, чем свидетели. Вот так и со мной. Я знаю только, что за те пять лет я разрушил свою жизнь.Когда я в возрасте тридцати одного года ушел из футбола, то неожиданно почувствовал себя как выпущенный на свободу узник. Мне не надо было больше соблюдать никаких правил и предписаний, которым я подчинялся в течение шестнадцати лет. Никаких тренировок. Делай что хочешь, ложись спать когда хочешь. Это походило на райскую жизнь. А я вел себя как последний дурак. Моя жена Ирена была в ужасе от того, как страшно я физически опустился. Она первая поняла, чем мне все это грозит. А я? Я был совершенно поглощен тем, что доставляло мне удовольствие, чтобы осознать опасность происходящего. Я ведь мог остановиться в любую минуту. Так мне казалось.В тот период у меня не было никаких материальных затруднений. Упаковочное дело, за которое я взялся на паях со своим шурином Томом по возвращении из Милана, заняв в банке тысячу фунтов, превратилось в небольшое, но процветающее предприятие с миллионным оборотом. Я входил в правление основной компании. Когда я не пил, то уделял делу максимум внимания. Часто в мои обязанности входили встречи с нужными клиентами в ресторане, и тут, конечно, не могло обойтись без выпивки. Эта часть работы тогда была для меня особенно привлекательна. Я никогда не любил пить в одиночестве. Когда я только пристрастился к пиву, мне, пожалуй, больше удовольствия доставляла сама атмосфера паба, чем содержимое моего стакана. Но, начав серьезно пить после ухода из «Вест Хэма», я уже не мог ничего делать, если с утра не выпивал. Я стал тайком приносить домой водку и прятать от Ирены, чтобы она не знала, сколько я пью. Ирена видела, как я время от времени подхожу к бару, чтобы выпить коктейль, и сердилась, говоря, что я пью слишком много. А за ее спиной я подливал в свой стакан водку, которая была спрятана в кабинете или в спальне.Ирена считала причиной участившихся выпивок мой слишком ранний уход из футбола. Конечно, она была права. Но я бы ни за что на свете тогда не признался, что мне не хватает футбола. Пока в руках у меня стакан со спиртным, я был счастлив. Но ни с того ни с сего я вдруг впадал в глубокое уныние и, если не был пьян, становился угрюмым и замкнутым. Теперь я часто добирался домой одуревшим от выпитого, совершенно не помня, где я был и что делал. В такие жуткие минуты я создавал дома для Ирены и детей сущий ад. Сознание того, что я не могу ничего ни исправить, ни остановить, вызывало во мне дикие приступы ярости. Я бил стекла в окнах, вышибал двери, иногда даже пытался ударить Ирену. Она научилась распознавать мое состояние и знала, когда лучше не попадаться мне на дороге. Это время было для нее страшным испытанием. Алкоголик всегда последним признает, что он алкоголик. Два года я изо всех сил старался обмануть себя, что алкоголизм не представляет для меня никакой серьезной опасности. Что следующий раз я брошу пить. Конечно, эта следующая неделя никогда не наступала. Я действительно начинал заниматься спортом. Гольф, сквош, теннис, иногда благотворительные или воскресные футбольные матчи. Но пить я продолжал, а играть был в состоянии только потому, что оправлялся после выпитого быстрее, чем большинство пьющих. Тот, кто имел возможность наблюдать тогда за моей игрой, никогда не подумал бы, что перед ним человек, который два дня подряд пил водку и пиво как воду.Говорят, что человек становится алкоголиком тогда, когда за выпивку начинает расплачиваться не только деньгами. Теперь я мог причислить к этой категории и себя. Я заплатил за нее любовью своей жены, уважением своих детей, своей деловой карьерой. Я решил всерьез попытаться взять себя в руки и согласился пойти в частную лечебницу. В течение месяца меня постепенно избавляли от моей пагубной страсти, и я вышел оттуда убежденный, что победил чудовище с одного захода. Не вышло.На несколько недель я оставил привычку пить в одиночестве. Это мне сделалось ненужным. Теперь я знал, что могу перестать пить, если возьму себя в руки. А пока буду выпивать умеренно. Только пару кружек в день….Очень скоро эта «пара кружек в день» превратилась в несколько литров в день. А затем снова крепкие напитки. И опять – лечебница.Вот так я провел следующие три года моей жизни. Выпивки. Лечебница. Выпивки. Лечебница. А в это время рушился мой мир. Раз десять, по крайней мере, я проходил лечение в частных клиниках. Я прошел через руки дюжины психиатров, платя им сотни фунтов за помощь, чтобы затем начисто о ней забыть. Я стал безнадежным алкоголиком. Близким людям было известно, что со мной творилось, но в футбольном мире об этом практически ничего не знали. Периодами я бывал трезв, и тогда, отлежавшись и подлечившись дома, мог продемонстрировать во время благотворительных или показательных матчей всплески своего былого мастерства. На Кейта Беркиншоу и Билла Никольсона большое впечатление произвела моя игра за «Тоттенхем» в показательном матче в честь Пата Дженнингза на стадионе «Уайт Харт лейн», и они даже начали уговаривать меня вернуться в клуб. Как же были бы они потрясены, доведись им увидеть, в каком состоянии я находился всего лишь за несколько дней до матча, когда заканчивался мой особенно страшный запой. Я был благодарен «Тоттенхему», что мне первым из футболистов дали возможность сыграть свой показательный матч на «Уайт Харт лейне». В тот великолепный вечер на стадионе собралось 43 тысячи зрителей, желающих посмотреть, как я поведу команду «Тоттенхема» против «Фейеноорда». Таким образом руководство «Тоттенхем Хотспура» отметило мои заслуги за девять лет игры в клубе. Другие ведущие игроки, такие, как Дейв Маккей, Клифф Джонс и Бобби Смит, оставили клуб, заплатив лишь за право выхода из команды, и поэтому могли сами найти наиболее подходящий для себя вариант перехода. Мне же такой возможности не дали, но этот незабываемый показательный матч сторицей вознаградил меня за прошедшее.Я хочу, чтобы все мои верные болельщики, пришедшие поддержать меня на стадион «Уайт Харт лейн», знали, что я решил тогда не тратить на выпивку ни пенни из тех денег, которые я получил после возмещения расходов по организации матча. Половину гонорара я внес в ассоциацию страховщиков «Ллойд», а другую потратил на капитальный ремонт дома.Теперь в этом прекрасном доме живет Ирена. И она его по праву заслужила. Пока я пьянствовал, ей приходилось бороться за благополучие наших детей. Так как я все чаще пребывал в алкогольном опьянении, Ирена получила право распоряжаться моими делами и продала мою долю в некоторых предприятиях, чтобы было на что содержать дом. Затем она заняла деньги и сама вступила в дело. Сейчас мы в разводе, но отношения у нас вполне нормальные, и на выходные мы часто собираемся все вместе: наши чудесные дети, Ирена и я.Ирена, пройдя трехгодичный курс обучения, стала медсестрой, и теперь твердо стоит на ногах, освоившись с новым образом жизни.Молодчина моя Ирена!Никакой брак не выдержал бы того напряжения, какое я вносил в жизнь семьи. Я мало что помню, но уверен: в моменты жестоких запоев я был не человеком, а зверем. В памяти, однако, жив кошмар белой горячки, когда меня сотрясала безудержная дрожь и преследовали жуткие галлюцинации. Стены сдвигались и обрушивались на меня, вещи оживали и превращались в наводящие ужас существа, из каждого угла на меня таращились отвратительные физиономии. Это был ад.Я шатался по дому обросший многодневной щетиной, не зная ни какой день, ни который час. Я больше не мог себе позволить такую роскошь, как частная клиника, и, когда мне становилось совсем худо, друзья отправляли меня в наркологическое отделение психиатрической больницы в Уорли. Я бывал в ней столько раз, что, можно сказать, стал там своим человеком.Невероятно, но меня все еще звали в футбол. Дейв Ундервуд, председатель клуба «Барнет», зная о моей беде, предложил играть у них, полагая, что футбол поможет мне излечиться от пьянства. Я начал выступать за «Барнет» в южной лиге, однако бросить пить мне не удалось. Но мне нужна была поддержка. И я снова обратился, на этот раз с полной ответственностью, к «Анонимным алкоголикам». Трезвый … хотя бы сегодня Взгляни на этот день, ведь это – жизнь.Самая жизни жизнь.Из индийской поэзии При чтении этой главы у вас может создаться впечатление, что я почти с благоговением отношусь к «Анонимным алкоголикам». И вы будете правы. При всяком удобном случае я готов, если можно так выразиться, возносить хвалу этому обществу.Когда мое несерьезное отношение к «Анонимным алкоголикам» наконец стало меняться, я был законченным алкоголиком, живущим без руля и без ветрил. Они спасли меня от верной гибели и помогли начать совершенно новую жизнь.Теперь я живу только одним днем. Это заповедь «Анонимных алкоголиков». Надо прожить двадцать четыре часа без выпивки. В этом моя главная задача. Только один день.Алкоголизм – это хитрая болезнь, она может подкрасться и завладеть вами, когда вы этого меньше всего ожидаете. Всем членам общества «Анонимных алкоголиков» – и старым и молодым – постоянно напоминают об опасности, которая таится во фразе: «Сегодня одна рюмка – и все», потому что вчерашняя трезвость не гарантирует того, что будешь трезвым завтра. Вчера и завтра больше не существуют в моей жизни. Я живу только сегодня. И сегодня я трезв.Кто думает, что сокращение «АА» обозначает «Ассоциация автомобилистов», не так уж далек от истины. «Анонимные алкоголики» приходят на помощь потерпевшим катастрофу, в которой были покалечены и тело и душа; они берут на буксир пострадавшего, чтобы вернуть его к нормальной и здоровой жизни.Я прошел лишь начальную стадию излечения, но уже достаточно знаю об «Анонимных алкоголиках», чтобы настойчиво советовать каждому, кто страдает пристрастием к спиртному, последовать моему примеру, и как можно быстрее. Не нужно бояться признаться в том, чего обычно стыдятся: в своей слабости и беспомощности.огромная сила воли. Организация «Анонимные алкоголики» – это сообщество самых обыкновенных людей, которые своей откровенностью и доверием поддерживают друг в друге надежду и решимость победить в борьбе с их общим врагом. И что, наверное, еще более важно: кто бы ни обратился в «АА», его всегда встретит понимание. Только алкоголик может понять страхи, опасения и сомнения другого алкоголика.Мне хотелось бы рассказать немного подробнее об этом обществе. Постараюсь быть не слишком скучным. И надеюсь, что все здесь написанное поможет тому, кого мучают те же проблемы, уяснить себе суть общества «Анонимных алкоголиков». Если я смогу помочь хотя бы одному человеку выбраться из ада, познакомив его с тем, что делают «Анонимные алкоголики», тогда унижения и страдания, испытанные мною за последние пять лет, не столь уж бессмысленны.Задумав эту книгу, я просмотрел официальные статистические данные об алкоголизме. Оказалось, что только в одной Великобритании насчитывается 500 тысяч человек, страдающих этим заболеванием. Я надеюсь, что мой рассказ о пережитом убедит хотя бы некоторых из них, что «АА» – именно та организация, которая в состоянии помочь им вернуться к нормальной жизни.Общество «Анонимных алкоголиков» возникло в Америке в 1925 году, можно сказать, случайно. Билл У., маклер, больной алкоголизмом, неожиданно обнаружил, что его самого меньше тянет пить, когда он старается убедить других во вреде пьянства. Однажды, будучи проездом в Акроне, штат Огайо, он встретил Боба С, врача, тоже страдавшего от разрушительного действия алкоголизма. Поддерживая друг друга в минуты слабости, они постепенно излечились от пьянства и решили таким же способом помочь другим алкоголикам покончить со своей зависимостью от спиртного. Уяснив себе, что общество «Анонимных алкоголиков» существует, чтобы помогать, а не вмешиваться в чужую жизнь, страдающие алкоголизмом проникаются доверием к своим товарищам по несчастью, которые откровенно и понятно рассказывают о своих трудностях. Новички видят, что другие члены общества прошли через то же, что и они, хотя раньше им казалось: никто, кроме них, не испытывал таких кошмаров. Они встречают не порицание и не покровительственное отношение, а понимание.Могу сказать с полной искренностью, что никогда в жизни я не встречал столько любви, понимания и поддержки со стороны чужих людей, как в обществе «АА». Там нет ни расовых, ни религиозных, ни политических барьеров. Христиане, евреи, белые, черные, желтые – все мы собираемся вместе, связанные единой целью. Мы все – алкоголики на различных стадиях выздоровления, и мы помогаем друг другу добиться полного освобождения от алкогольного рабства. Никакие мы не калеки, а просто люди с определенной человеческой слабостью, которую мы осознали и с которой решили бороться сообща.Каждый член общества «Анонимных алкоголиков» должен выполнить программу оздоровления, которая называется «Двенадцать ступеней». В ней указаны этапы, которые проходит алкоголик по пути излечения от недуга, опираясь на свое сознание и волю, на поддержку «Анонимных алкоголиков» и божью помощь. После вступления в общество «АА» я стал духовно более зрелым, у меня появились воля и целеустремленность. Теперь я живу один и, отказавшись от пристрастия к выпивке, пристрастился к телевизору. В конце дня я обычно усаживаюсь у этого ящика и провожу вечера напролет в своей небольшой холостяцкой квартире, смотря программы ТВ. Это помогает мне прожить день, затем еще день без выпивки.Но только стремящийся вылечиться алкоголик может сказать, сколько времени занимает на экране телевизора реклама спиртных напитков. В лучшие времена моей спортивной карьеры многие считали меня очень спокойным игроком, воспринимающим футбол почти бездумно и без особых переживаний. На самом же деле я жил во время игры на нервах и в душе никогда не чувствовал себя тем уверенным и самонадеянным парнем, каким мог показаться на поле.Пока сам не испытаешь, что значит быть в большом футболе, невозможно понять, какую огромную нагрузку – и нервную, и физическую – испытывает в наше время профессиональный футболист. Много пишут, что актеры или певцы находят в бутылке возможность избавиться от напряжения, которого требует от них профессия. Думаю, что футболисты высокого класса подвержены еще большим перегрузкам. Сейчас я с удовольствием исполняю роль игрока середины поля в команде «Барнет», раздавая пасы в стиле Ривелино. Забивать голы я теперь предоставляю другим. Я уже отдал должное этой работе в высшей лиге.Когда я публично признался, что я – алкоголик, реакция общественности поразила меня. Я получил сотни писем с выражением поддержки, участия и понимания не только от близких, товарищей, но и от совсем незнакомых людей, моих почитателей и болельщиков. Немало моих давних знакомых убеждены, что скоро я снова примусь за старое, тут нет с их стороны никакой недоброжелательности, просто они настолько привыкли за последние пять лет видеть меня в подпитии, что убеждены, что я не в состоянии избавиться от этой пагубной страсти.Не подозревая того, подобным отношением к моим трудностям они помогают мне с ними справиться. Гордость побуждает меня доказать их неправоту. Я твердо решил не возвращаться туда, где человека ждет деградация и разложение: я уже побывал на дне.Следующий час я обойдусь без выпивки. И потом тоже останусь трезвым.Хотя бы на сегодня. Перечитывая заново От имени британской прессы….Рой Пескетт (бывш. корреспондент «Дейли мейл») Конечно, я не все время пил. Когда я был трезвым, я играл в футбол. И игра доставляла мне огромное удовольствие – по крайней мере, некоторые ее моменты.Благодаря моим папе, маме и прежде всего моей жене Ирене у меня накопилось тридцать тетрадей газетных вырезок с заметками и статьями, запечатлевшими все самые значительные моменты моей спортивной карьеры.Открывая эти тетради, вспоминаешь минувшее, и оно снова становится до боли живым и ярким. Итак, брошу последний взгляд в прошлое прежде, чем полностью окунуться в свою сегодняшнюю, новую жизнь. Вот так Десмонд Хаккет описал в «Дейли экспресс» мой дебют на «Уайт Харт лейн» 25 августа 1957 года, где я играл за «Челси». Перед матчем мне выдали клубную форму, и оказалось, что трусы – по колено. Они были бы впору Бобби Смиту или Сайрилу Смиту. Но я был так взволнован перед игрой, что не стал возражать, и с тех пор всегда надеваю только такие, «везучие» трусы. Все решили, что я это сделал нарочно, подражая Алеку Джеймсу, который так и вошел в историю клуба «Арсенал» – в широких трусах, но, честно, у меня это вышло случайно.А вот как Джим Гоган из лондонской газеты «Стар» отзывался о моей первой игре в юношеской сборной Англии 25 сентября 1957 года:Более 56 тысяч зрителей на стадионе «Стамфорд бридж» убедились, что Джонни Хейнс и Джимми Гривс – идеально сыгранные партнеры. Ничего подобного мы еще не встречали со времен двух великолепных игроков Хорацио Картера и Уилфа Мэнниона. Гривс, впервые выступая за юношескую сборную, забил два мяча, не реализовав одно пенальти. Этот матч между сборными Англии и Болгарии, в котором Англия победила со счетом 6:2, был насыщен яркими моментами.Из всех своих партнеров я считаю лучшим Джонни Хейнса. Мы были будто созданы друг для друга.…О знаменательном для меня матче 26 декабря 1957 года писал Питер Лоренцо в «Дейли геральд»:Феноменальный Джимми Гривс сделал «рождественский подарок» «Портсмуту» – четыре гола из семи забитых «Челси» в матче на «Стамфорд бридж». Это было счастливое возвращение Гривса после отдыха, предписанного ему менеджером Тэдом Дрейком. Дрейк считает, что Гривс «слишком хорош, чтобы не дорожить им».Тогда мы обычно играли на рождество, и в тот день я вернулся в основной состав команды после полуторамесячного перерыва. Тэд Дрейк был обеспокоен тем, что обо мне слишком много пишут и говорят, и когда я в шести матчах подряд не забил ни одного гола, он решил, что мне пора отдохнуть от игры. Планировался двухнедельный отпуск, но он растянулся на полтора месяца, так как у «Челси» и без меня пошла полоса удачных игр. Четыре гола по возвращении были самым лучшим «рождественским подарком», который я только мог сам себе сделать. После этого матча Дрейк решил больше не отстранять меня от участия в играх.30 августа 1958 года команда «Челси» нанесла крупное поражение тогдашнему чемпиону лиги команде «Вулвз», и лондонская газета «Ивнинг ньюс» писала:«Челси» разгромила чемпионов лиги команду «Вулвз», забив в ее ворота шесть мячей. Джимми Гривсу принадлежат пять из них. Он забил и красивый шестой гол, но судья зафиксировал положение «вне игры». В пятидесятые годы «Вулвз» была одной из ведущих команд Англии. Когда мы выиграли у них на стадионе «Стамфорд бридж», их слава начинала меркнуть. В этом сезоне я провел в ворота тридцать два гола. Но пока мы забивали мячи на одном конце поля, на другом наша защита держала тыл открытым. В результате мы забили семьдесят семь мячей, а нам – девяносто восемь. Вот так нелепо складывались наши дела в «Челси».«Селекционеры» сборной Англии включили меня в состав команды для летнего турне, но эта поездка принесла мне глубокое разочарование. Турне было плохо организовано, даже знаменитый капитан Кук здорово бы устал, доведись ему путешествовать в соответствии с расписанием наших игр. Вот так был описан в газете «Эмпайр ньюс» мой международный дебют:Джимми Гривс, впервые выступая в международном матче за сборную Англии в Лиме, забил в ворота сборной Перу свой первый, но, уверены, не последний гол для своей страны. На этот раз в нашей сборной можно было отметить только яркое выступление Гривса. Матч закончился унизительным поражением со счетом 1:4. Это еще раз доказывает, что в нашем футболе необходимы решительные изменения. Без всяких сомнений, сборная Англии переживает кризисный момент. Игра, которую наши футболисты демонстрируют на мировой арене, не соответствует необходимому для международных матчей уровню мастерства….Теперь уже ничего не изменишь. Смешно, наверное, сейчас оправдываться за тогдашнее поражение, но нас действительно совершенно измотала дорога. За пятнадцать дней мы сыграли в Бразилии, Перу, Мексике и Соединенных Штатах. Чемпионы мира бразильцы разбили нас со счетом 2:0, в Перу мы проиграли 1:4 и затем 1:2 в матче с мексиканской сборной в высокогорном Мехико. В игре со сборной США мы частично отквитались за свои поражения, разгромив американцев со счетом 8:1, при этом Бобби Чарльтон забил целых три гола. У меня была возможность забить пять, но не удалось ни одного. Трое из восемнадцати наших игроков, проехав полмира, ни разу не ударили по мячу, а одному довелось играть только сорок пять минут. Я впервые увидел международный футбол вблизи. Большого впечатления он на меня не произвел.Возвращаясь к своей игре в команде «Челси», приведу выдержку из «Санди экспресс» за 19 декабря 1959 года:Джимми Гривс, многообещающий молодой футболист, левый инсайд в команде «Челси», лишил «Престон» высокого места в таблице, забив все пять голов. «Челси» одержала блестящую победу 5:4, и всю славу заслужил Гривс, который, временами казалось, играет сам с собой. В «Челси» продолжали происходить несуразные вещи. В сезоне 1960 года мы забили семьдесят шесть голов, а пропустили девяносто один. В следующем сезоне по забитым голам мы превзошли самих себя – девяносто восемь! Но беда в том, что наша защита пропустила сто. Можно ли удивляться моему желанию перейти в другой клуб.В октябре 1960 года состоялся отборочный матч чемпионата мира в Люксембурге. Вот что писала по этому поводу газета «Дейли миррор»:Джимми Гривс, футболист реактивный и неожиданный, великолепно выполнял указания капитана Джонни Хейнса. Гривс и Бобби Чарльтон, этот белокурый смерч, забили по три гола каждый, добившись впечатляющей победы 9:0 над Люксембургом.Примерно с этого времени я начал подумывать, что для моей спортивной карьеры лучше было бы перейти в другой клуб. Об этом писал и Клайв Той в «Дейли экспресс» в ноябре 1960 года: Джимми Гривс забил пять голов в матче с «Вест Бромвич», который закончился с разгромным счетом 7:1… В двенадцатый раз Гривс забивает более трех голов в одном матче. Гривс – самый молодой игрок, сумевший провести сто голов в играх лиги. Кроме того, он забил одиннадцать мячей, одиннадцать раз выступая в составе сборной Англии. Как может «Челси» даже думать о том, чтобы перепродать такого игрока? Клайв Той был первым журналистом, который связал мое имя с клубом «Милан» на страницах «Дейли экспресс».А вот такие подробности привела газета «Ивнинг стандарт»:Джимми Гривс подписал контракт со знаменитым итальянским клубом «Милан». Его подпись стоит теперь и под соглашением между «Челси» и «Миланом» о выплате крупной суммы за его переход. Поэтому, когда в конце этого месяца запрет на иностранных игроков в Италии будет снят, он со следующего сезона начнет играть за команду «Милан».А несколько дней спустя обозреватель «Ньюс оф уорлд» так писал об одном из лучших выступлений английской сборной:Теперь можно сказать, что Джимми Гривс стоит 200 тысяч фунтов: он нанес унизительное поражение шотландской сборной на стадионе «Уэмбли», забив три мяча. Еще три гола были забиты с его подачи. Счет 9:3. Через пару недель, 28 апреля 1961 года, болельщики «Челси» на стадионе «Стамфорд бридж» тоже пронесли меня на руках после того, как я сыграл свой последний матч за этот клуб.У меня хранятся два блокнота с вырезками статей о моей итальянской эпопее, но я приведу только несколько, чтобы дать представление, какой беспорядочной и пестрой была моя жизнь в Милане. В воскресенье 16 декабря 1961 года я сыграл свой первый матч за «Тоттенхем» на стадионе «Уайт Харт лейн». В «Ивнинг пост» о нем писали:Джимми Гривс великолепно провел свой дебютный матч за «Тоттенхем», забив целых три гола в ворота «Блэкпула». Матч проходил при переполненных трибунах «Уайт Харт лейна». Итак, он снова в своем репертуаре – в каждом ответственном матче обязательно забивает голы. Один из них был выполнен так отменно, как это может сделать один только Гривс. Гривс получил пас от Терри Медуина, перехватившего мяч с дальней передачи у Дейва Маккея, и ударом «ножницы» послал мяч над головами игроков прямо в ворота соперника. Один из таких случаев, на который я реагировал наиболее болезненно, произошел во время матча против «Бенфики» в полуфинале Кубка европейских чемпионов в Лиссабоне. В «Дейли мейл» за 5 апреля 1962 года об этом писали: Первые мои матчи на Кубок европейских чемпионов в команде «Тоттенхем» для меня незабываемы.В том сезоне мы были третьими среди команд лиги, уступив первое место великолепной команде «Uncbur», возглавляемой Альфом Рамсеем, а второе – прекрасно сыгранной команде «Бернли», но зато нам повезло в финале на Кубок футбольной ассоциации. Я думаю, если бы Сэм просмотрел этот момент в видеозаписи, он бы увидел, что удар был направлен не вверх, а по земле. Я редко бью мяч в воздух. Всегда завидовал таким игрокам, как Бобби Чарльтон, Питер Лоример и Дейв Маккей, которым удавалось забить гол с тридцати пяти метров. Я всегда предпочитал бить с близкого расстояния. Тот гол принес мне огромное удовлетворение, потому что накануне матча я пообещал забить мяч на первых пяти минутах игры.Едва переведя дыхание в конце очень тяжелого сезона, я отправился со сборной Англии на финальные игры чемпионата мира в Чили. По пути мы остановились в Перу и сыграли там матч, о котором «Дейли экспресс» писала 20 мая 1962 года:Джимми Гривс, находясь в отличной спортивной форме, забил три гола в первом тайме матча с Перу, положив, таким образом, прекрасное начало международным играм сборной Англии, которой предстоит серьезная борьба на чемпионате мира в Чили.Я хорошо запомнил этот матч потому, что там впервые в сборной Англии играл Бобби Мур. Он выступал чрезвычайно уверенно и с того дня участвовал едва ли не во всех играх сборной до того момента, когда он навсегда покинул профессиональный футбол. Бобби и я стали большими друзьями и прекрасно понимали друг друга. Лучшей поддержки на поле я больше ни от кого не имел. В частной жизни Бобби был очень душевным и веселым парнем, совсем не похожим на того расчетливого и хладнокровного игрока, каким он представал на поле. Осенью 1961 года этот обнадеживающий процесс замедлился, а к июню 1962 года и вовсе прекратился. Тот, кто видел сборную Англии во время ее летнего турне по Португалии, Италии и Австрии, вряд ли мог тогда предположить, что всего лишь год спустя некоторых футболистов этой сборной можно будет вполне справедливо упрекнуть в нежелании вести борьбу. Прежде, казалось, каждый гордился возможностью надеть футболку сборной Англии, каждый осознавал свою ответственность и стремился доказать, что достоин ее. Прошел один только год, и целый ряд футболистов английской сборной явно стремится лишь к тому, чтобы как можно быстрее вернуться домой. Отдых, проведенный в семейном кругу, возродил во мне желание играть, и к началу следующего сезона я уже рвался в бой. «Дейли миррор» писала о первой крупной победе нашего клуба в новом сезоне: Обычно я с нетерпением ждал игр с «Манчестер Юнайтед». Встречи с этим клубом неизменно проходят с высоким накалом, и команда «Манчестера» всегда строит свою игру так, что всем футболистам удается продемонстрировать свои лучшие игровые качества. О матче в октябре 1962 года газета «Дейли экспресс» сообщала следующее: Мне всегда доставляло удовольствие играть против моего старого приятеля Гордона Бенкса, лучшего английского голкипера. Вне футбольного поля мы были большими друзьями, но во время игры мы друг другу спуска не давали. Пробить ворота, охраняемые Бенксом, было всегда очень сложно: он умел моментально занимать самую выгодную для себя позицию и точно знал, когда выбежать навстречу, чтобы уменьшить угол обстрела. В одном матче 1962 года мне удалось довольно успешно его обыграть, о чем корреспондент «Санди экспресс» писал: Через пару недель состоялся последний матч сборной Англии под руководством Чолтера Уинтерботтома. Я с большим почтением отношусь к футбольной тактике. И хотя многое из теоретических рассуждений Уолтера не доходило до меня, его большие знания всегда внушали мне уважение. Рад, что последний гол при его правлении» нашей сборной забил именно я. Воспоминание об одном матче особенно живо в моей памяти. Он проводился в ознаменование столетия футбольной ассоциации между сборной Англии и сборной мира. Игра состоялась 23 октября 1963 года на стадионе «Уэмбли».Английскому футболу исполнилось сто лет. Век завершился девяностоминутной игрой на стадионе «Уэмбли», которая показала мастерство и мужество английских футболистов, одержавших достойную победу над сборной мира. Кроме того, для одного нашего игрока – Джимми Гривса – этот матч может остаться лучшим. Никогда прежде не доводилось видеть Гривса столь одержимым игрой: невероятная быстрота реакции и бронебойная целеустремленность отличали на поле этого невысокого лондонского паренька. Именно его гол за четыре минуты до конца игры принес нашей команде триумфальную победу в этом историческом матче в честь столетия футбольной ассоциации. У Альфа Рамсея был определенный комплекс относительно встреч с командами Венгрии, что, наверное, неудивительно, так как сам он последний раз выступал в составе английской сборной именно в том печально известном матче, когда Англия потерпела от сборной Венгрии поражение со счетом 3:6 в 1953 году. Поэтому его очень обрадовала наша победа 1:0 на стадионе «Уэмбли» 4 мая 1965 года. Однако газета «Дейли экспресс» не разделила его восторга:Англия положила конец победам Венгрии на стадионе «Уэмбли», где знаменитые мадьяры разгромили нас в 1953 году со счетом 6:3. Но, боже, разве уж так внушительна эта победа – 1:071 Линия нападения опять принесла немало огорчений Альфу Рамсею. Только Джимми Гривс может вспоминать этот матч с гордостью. Он единственный, из всех наших серенько игравших футболистов сумел забить гол на пятнадцатой минуте матча.Спустя несколько месяцев после этой игры я свалился с желтухой.Только через год я окончательно оправился после болезни. Я тренировался с отчаянной решимостью во что бы то ни стало приобрести хорошую форму, чтобы войти в состав сборной Англии на чемпионате мира 1966 года. Кто говорил, что я без особого энтузиазма играл за сборную, просто, видимо, не знал, как я горел желанием помочь Англии одержать победу на этом чемпионате. В доказательство приведу несколько выдержек из газет того периода. В моих блокнотах почти нет заметок, относящихся к финальным играм чемпионата мира 1966 года. Надо честно признать: я и не сделал ничего достойного, чтобы быть отмеченным в прессе. Этот период моей футбольной жизни принес мне, пожалуй, больше всего разочарований. Для меня было большой радостью вновь начать активно выступать на поле в следующем сезоне, и каждый забитый мной гол служил ответом тем, кто думал, что Альф Рамсей был прав, не включив меня в финальные игры чемпионата мира. 2 сентября 1966 года «Ивнинг ньюс» сообщила о матче «Тоттенхема» против главного нашего соперника «Арсенала», где мне удалось забить два гола. Менеджер Билл Никольсон охарактеризовал первый из трех забитых Джимми Гривсом голов в ворота «Лайстера» как самый замечательный из всех принадлежащих этому форварду.Он принял пас от Пата Дженнингза, пробежал 30 метров с мячом, обыграв по пути четырех игроков соперника, и точно рассчитанным ударом левой ноги забил мяч в сетку ворот.Начало следующего сезона совпало с завершением еще одного этапа моей футбольной карьеры в клубе «Тоттенхем». Я и не подозревал, что это был мой последний сезон в составе моей любимой команды «Тоттенхем». Один из последних голов, забитых мною за этот клуб, я не могу вспоминать без волнения. «Дейли миррор» от 18 октября 1969 года свидетельствует:Это был гол, созданный в невероятной ситуации. Гривс забрал мяч еще на своей половине поля и, ринувшись на территорию соперника, стремительно промчался пятьдесят метров и точным ударом левой ноги забил гол в ворота «Ньюкасла». В «Дейли экспресс» за 9 апреля 1971 г. описан мой последний гол, который я забил как профессиональный футболист:Джимми Гривс всегда отличался способностью приносить своей команде решающие голы, и сегодня на стадионе «Эптон Парк» он добыл «Вест Хэму» столь необходимое ему очко. Подвижный как ртуть Гривс выручил свой новый клуб за пять минут до конца игры, ошеломив соперников из «Вест Бромвич Альбиона» неожиданным ударом по воротам. После того как был парирован удар Брукинга, он направил мяч в сетку, атаковав ворота с острого угла. Как я уже говорил в начале этой главы, я не только пил. Коренные перемены Что наверняка ушло из игры – и, подозреваю, безвозвратно, – так это ее занимательность.Джоффри Грин, «Таймс» Моя спортивная карьера пришлась как бы на стык двух эпох английского футбола. Когда я в семнадцать лет стал футболистом лиги, мой заработок в «Челси» составлял четыре с половиной фунта в неделю. Игроки постарше получали семнадцать фунтов во время сезона и четырнадцать летом. Так обстояли дела в 1957 году. Через год максимальную зарплату подняли до двадцати фунтов в неделю. Были введены премиальные: четыре фунта в случае победы и два – при ничьей. Это было время рабства в футболе.Угроза забастовки со стороны профессиональной футбольной ассоциации, которой очень умело руководили Джимми Хилл и Клифф Ллойд, заставила боссов футбольной лиги пойти на изменения и согласиться на нелимитированную систему оплаты, что произвело настоящую революцию в футболе.Но перемены не ограничились лишь системой оплаты: резко изменилась тактическая сторона игры. Альф Рамсей согласился стать менеджером сборной Англии вместо Уолтера Уинтерботтома только на том условии, что подбором команды будет заниматься исключительно он. В сборной под руководством Уолтера я сыграл 25 матчей, из которых 12 были выиграны, 8 проиграны и 5 ничьих. При Альфе я участвовал в 32 международных встречах, 18 из которых закончились победой, 6 – поражением и 8 – при ничейном счете.Когда «селекционеры» занимались игроками, то в составе сборной обычно производилось много всяческих изменений и перемещений, большей частью бесполезных; Альф старался сохранять команду в постоянном составе.Я никогда не скрывал своего скептического отношения к тренерам. Твердо убежден, что многие тренеры принесли английскому футболу больше вреда, чем пользы. Они задавили природные наклонности футболистов к игре, превратив их в роботов. До недавнего времени футбол большинства наших команд выглядел стереотипно, и было трудно отличить игру одной от другой. Футболисты с ярко выраженной индивидуальностью исчезли, и в этом я виню тренеров.Но теперь явно повеяло переменами, и футбол наконец выходит из тупика. Роль нападающих возрастает благодаря появлению таких игроков, как Питер Барнес, Стив Коппелл, Гордон Хилл, Джон Робертсон и Клайв Вудс. И мне кажется, что появление в лиге таких «черных звезд», как Сайрилл Ридж, Лори Каннингем, Вив Андерсон, Боб Газелл, Роджер Палмер, Винс Хилэр и Лютер Блиссетт, сделает футбол более динамичным.Достойны, мне кажется, самой высокой похвалы прозорливость и смелость «Тоттенхема», который заключил контракт с аргентинскими звездами футбола Освальдо Ардилесом и Рикардо Виллой. Не важно, последовали за этой сделкой крупные победы команды или нет, главное – проявилось понимание необходимости оживить игру, вывести из состояния оцепенения, в которое ее привели наши тренеры.Но руководители лиги, безусловно, должны быть очень осмотрительны и осторожны, чтобы не дать иностранным игрокам заполонить наши команды. Это помешает молодым футболистам проявить себя, так как, если они не будут видеть для себя перспективы занять ведущее место в команде, у них не будет стимула выкладываться в игре. Я говорю это с полным пониманием ситуации, так как мой пятнадцатилетний сын Денни – названный в честь его крестного отца Денни Блэнчфлауэра – играет среди юниоров в «Тоттенхеме».Я надеюсь, что он прочтет эту книгу и извлечет для себя урок из ошибок отца.Каждый из нас склонен порассуждать, кого бы из игроков он выбрал, будь у него возможность набирать свою команду. Норман Гиллер, журналист, помогавший мне в написании этой книги, подсчитал, что я сыграл в составе английской сборной 57 победных матчей с 74 футболистами. Комментируя этот список, я попробую составить самую лучшую, на мой взгляд, английскую сборную.Я без колебания выбираю Гордона Бенкса как лучшего голкипера английской сборной среди тех, с кем мне приходилось играть. Он – мастер позиционной игры, превосходно владеет мячом, обладает отличной реакцией и умением сохранять спокойствие в самых напряженных ситуациях, помогая и другим игрокам не терять голову. Бенкс был настоящим хозяином штрафной площадки и никому не позволял забывать об этом. Как бы там ни было, но Гордона я всегда считал королем голкиперов.Рея Уилсона я считаю прирожденным «беком», лучшим из всех, с которыми играл. У него красивый стиль игры, действует он всегда обдуманно и спокойно, и у него отличный удар. Он способен угнаться за самыми стремительными нападающими и может быстро восстанавливать силы. Легко и умело применяет силовые приемы при отборе мяча. Образец защитника, близкий к совершенству. За номер пять «сражались» три конкурента: Морис Норман с его мощной, но «неотшлифованной» манерой игры, виртуозно играющий Питер Сван, тяжеловесный и напористый Джек Чарльтон. Джордж Истхэм, Мартин Питере, Алан Болл и Терри Венейблс – эти игроки средней линии по праву считаются большими мастерами своего дела, и все же я выделяю Джонни Хейнса как сильнейшего среди них. Никто не мог сравниться с ним в умении давать длинные и точные пасы, способные взломать любую защиту и намного облегчить задачу бомбардира.Кого взять в партнеры Хейнсу? Я должен сделать выбор между элегантным и точным Бобби Робсоном, упорным Нобби Стайлзом, умеющим дерзко отбирать мячи, и Аланом Маллери, сочетающим в себе и мастерство, и физическую силу. Я отдаю предпочтение Робсону, потому что у него был удивительный нюх на голевые ситуации.В моей команде обязательно было бы два крайних нападающих. Справа я бы поставил стремительного и угрожающе активного Брайна Дугласа, который своей манерой игры близок Стэнли Мэтьюзу. Слева у меня был бы Бобби Чарльтон, Место одного их двух центрфорвардов в моей команде я эгоистично оставляю за собой, пользуясь тем, что единолично отбираю игроков для сборной, а что касается партнера, с которым я вместе совершал бы набеги на ворота противника, то тут у меня нет никаких колебаний. Им бы, несомненно, стал Бобби Смит, хотя рядом стоят в списке имена таких мощных форвардов, как Джефф Херст, Джонни Берн, Роджер Хант, Брайн Клофф и Джерри Хитченс.Бобби всегда отлично мне подыгрывал. Силы и выносливости у него хватало на двоих, он умело отбирал мяч и на земле, и в воздухе, мастерски умел отпасовать мяч из самого сложного положения. Но был не промах, если возникала возможность самому забить гол. Многие годы я, можно сказать, жил на пасах Бобби, и мне кажется, что он не был оценен по заслугам. А ведь лучшего центрфорварда, чем Бобби, английский футбол, пожалуй, не знал со времени Томми Лаутона.Итак, вот как бы выглядела моя команда:БенксАрмфилд – Чарльтон (Дж.) – Мур – УилсонРобсон – ХейнсДуглас – Гривс – Смит – Чарльтон (Р.)Для замены я бы держал яростного Нобби Стайлза. Один его вид на скамейке запасных привел бы в содрогание наших соперников.А вот еще один вариант моей команды:Спринджетт Маллери – ИстхэмПейн – Хант – Херст – ТомпсонЗапасной игрок – изящный Мартин Питерс, способный пробиваться сквозь любой заслон.А легко ли было победить такую команду?БонеттиХаун – Норман – Флауэрс – НьютонБолл – ВенейблсКаллаген – Клофф – Берн – КоннелиВ запасных – Гордон Мильн, который был бы очень полезен в борьбе за мяч в середине поля.Я с гордостью перечитываю этот список игроков, и понимаю, что мне выпала большая удача играть вместе с таким числом выдающихся игроков. И наверное, эта мысль в значительной степени помогает мне держаться трезвым. Постскриптум Жил – был парень по имени Джим,Друзья всегда добры были с ним.Хиллери Беллок (1870–1953) Кошмар теперь позади. К моменту написания этого послесловия прошло уже два года, как я не притрагиваюсь к спиртному. Временами у меня еще возникает потребность выпить, но благодаря самодисциплине и системе размышлений, которым я научился в «Анонимных алкоголиках», мне удается, если дозволительно употребить тут футбольный термин, «отбить в сторону» это искушение. Я все еще живу только одним днем, но сейчас у меня уже достаточно веры в себя, чтобы строить планы, рассчитывая на их осуществление. Моя автобиография была встречена в издательском мире с большим одобрением, и теперь вместе с моим давним другом журналистом Норманом Гиллером мы решили продолжать писать вместе. Теперь, когда я больше не гляжу на мир сквозь донышко стакана, искажающее все вокруг, мне удалось вновь завоевать свою бывшую жену. И к нам вернулось счастье совместной жизни, которое мы знали, пока я не начал пить.Наш развод остался лишь листком гербовой бумаги, на который мы не обращаем внимания. Мы снова живем все вместе, с нашими чудесными детьми, и можем теперь даже посмеяться, припоминая некоторые кошмарные эпизоды прошлого.Очень надеюсь, что те, кому грозит мой недуг или кого уже глубоко поразила эта болезнь, смогут извлечь для себя пользу из моего опыта и обрести надежду, узнав о моей жизни.Помните, в этой книге я открыл себя.Спасибо, что прочли. Звездный час и звездная болезнь Джимми Гривс исповедался перед сотнями тысяч читателей. Перед сотнями тысяч своих почитателей, для которых был кумиром на протяжении тринадцатилетней футбольной карьеры профессионала.Конечно, почти все британцы, купившие это издание в яркой обложке, прежде всего реагировали на имя автора «Джимми Гривс», затем на завлекательное название «Эта книга – обо мне» (так дословно оно переводится с английского) и, естественно, знали, что речь пойдет о футболе, теме поистине неисчерпаемой, как неисчерпаема и непостижима эта игра – футбол.И конечно, почти все знали, что автор книги – один из самых ярких форвардов в истории мирового футбола. Даже не заглядывая в статистические справочники, любой болельщик помнит о том, что Гривс сыграл больше 500 матчей в английской лиге, забил в этих матчах около 350 голов, а всего в официальных играх – около 500 голов. Справочник подскажет и точную цифру – 491 гол, в том числе 44 в 57 играх сборной Англии.Нетрудно представить себе, в какое изумление, близкое, вероятно, к шоку, повергло читателей название первой главы книги Гривса. «Я – алкоголик» – так называется эта глава, определяющая, понятно, общий замысел книги исповеди. В конце октября 1963 года на обложке еженедельника «Футбол» была помещена фотография: Лев Яшин берет в броске мяч в ногах у Джимми Гривса. Выдающийся вратарь и выдающийся форвард встретились в матче, посвященном столетию английского футбола. Сборная Англии принимала сборную мира, выступавшую под названием «сборная ФИФА». Обозреватель Джефф Эллис назвал свой отчет об этой встрече «Матч века» и дал подзаголовок «Лев Яшин и Джимми Гривс – герои встречи на „Уэмбли“. Этот матч навсегда вошел не только в историю английского и мирового футбола но и, благодаря блестящей игре Яшина, в историю советского футбола, потому что встреча на «Уэмбли» во многом способствовала всемирному признанию Яшина, который в том же 1963 году был признан лучшим игроком Европы и награжден «Золотым мячом». Для нас одним из кульминационных моментов матча стал эпизод в начале первого тайма, когда после углового, поданного Терри Пейном, открывшим, к слову, во втором тайме счет, Джимми Гривс с близкого расстояния нанес удар из категории «не берущихся» и даже вскинул руки вверх в уверенности, что забил гол. Однако Яшин отразил этот «не берущийся» мяч.Спустя три года большинство англичан, выступавших против сборной ФИФА, стали чемпионами мира, а сборная СССР, заняв четвертое место, добилась лучшего пока своего результата, причем Яшин вместе с английским вратарем Гордоном Бенксом делили славу лучших голкиперов мира. Гривс тоже участвовал в этом первенстве мира, но практически не запомнился: он получил травму в групповом турнире и в решающих встречах, хотя и выздоровел, участия не принимал, уступив место будущему герою финального матча Джеффу Херсту. – Узнаете его? – спросил Глэнвилл.– Нет, – пришлось признаться.– Это Джимми Гривс. Он здесь как телекомментатор. Его у нас обожают телезрители. За объективность и чувство юмора.Мог ли я тогда предположить, что доведется читать исповедь Гривса «Я – алкоголик»? А ведь его книга вышла в Англии в канун испанского чемпионата. На этом закончились краткие воспоминания о том, что можно было прочитать о Гривсе, где можно было увидеть его. И я вновь взялся за его книгу, которую проглотил, не отрываясь, залпом.Искренность всегда покоряет. Гривс искренен во всем: и в своей правоте, и в своих заблуждениях. Рюмка сначала прервала его звездный час, потом отняла у него футбол, потом семью (как и у Гривса, но в отличие от него – безвозвратно), потом не позволила найти место в жизни, а потом и жизнь отняла. Воспоминания увели меня в те годы, потому что и Гривс нашего возраста, и прикладываться к рюмке начал совсем молодым, и потому, наконец, что характер тренировочной работы в то время был иным. Сегодня интенсификация игры и объем тренировок достигли такого уровня, что злосчастная репличка сама собой исчезла из лексикона. Да и медицинский контроль стал намного строже. Выпивая, уже не сыграешь, до звездного часа не доберешься. Но ведь человеком несостоявшийся футболист остается, и как личность любой молодой человек ценен для общества. Рюмка помешала ему стать мастером футбола, но она же помешает стать мастером в любом деле. Потому что чарка тянет чарку, а затем – человека. Никто не может знать, каковы защитные возможности его организма. Защитные от алкоголя. И если вдруг юноша осознает, что не способен остановиться после первойвторой рюмки, то… он ведь уже и не может остановиться.Вот почему заблуждается Гривс, давая такой совет – останавливаться вовремя. Вот почему надо следовать избранному им теперь для себя правилу – ни единой рюмки. Футбол сегодня стал настолько интенсивным, изматывающим, настолько требует мобилизации всех внутренних резервов организма, что тренер сборной Англии Бобби Робсон в ходе подготовки к чемпионату мира в Мексике публично заявил: в сборную не будет включен ни один игрок, который курит.А с Джорджем Бестом мы встретились и беседовали в Москве в 1971 году, когда он приезжал к нам в составе сборной Северной Ирландии. Тогда и на выпивку менеджеры не обращали особого внимания, о курении и говорить нечего. Впрочем, главный принцип профессионального футбола заключается в том, что за режим и подготовку игрок отвечает сам – и перед клубом, и перед собой. О положительных и теневых сторонах этого принципа речь впереди. Пока же несколько слов о нашей встрече с Бестом и о его карьере. Пережив свой звездный час, он заболел звездной болезнью. Он побывал и в автокатастрофе, конфликтовал с арбитрами на поле, отбыл дисквалификацию, причем, будучи на длительный срок отлученным от футбола, выступал в это время в кабаре, где заработал больше, чем если бы играл за свой клуб. Весной 1971 года после очередного штрафа за серьезные нарушения и очередной дисквалификации он подумывал было распроститься с футболом, однако передумал, остался в «Манчестер Юнайтед» и осенью приехал в Москву в составе сборной Северной Ирландии. Как выяснилось, он действительно многое понял, перестал грубить на поле (справедливости ради надо сказать, что он отвечал грубостью на грубость защитников и при этом не разделял высказанной чемпионом мира 1966 года Аланом Боллом сентенции: «Повторяйте за мной: „Судья всегда прав“), начал серьезно тренироваться, что сразу же позволило его дарованию вновь засверкать яркими красками. В книге Беста есть такой абзац: «Администрация клубов должна хоть немного заниматься воспитанием молодых и предупреждать о том, что их ждет. Молодой футболист думает, что он знает все, тогда как он не знает ничего. Что касается финансовых дел, то большинство футболистов или слабы в арифметике, или чересчур ленивы, чтобы всерьез думать об этом. Им кажется, что их благополучие вечно. Все они становятся легкой добычей махинаторов, поднаторевших в подобных делах, стоит такому ловкачу подойти к молодому футболисту и сказать ему: „Я. займусь твоими делами. Я знаю, как выгодно поместить твои деньги, чтобы в будущем, когда распрощаешься с футболом, ты получал бы приличный доход“. Еще немного щедрых посулов, и юноша соглашается и подписывает бумагу, в которой ничего не смыслит. В результате торгаши получают львиную долю, а футболист запутывается в их сетях окончательно. Когда же ты начинаешь разбираться что к чему, – уже поздно. Тебе остается только жить прошлым, вспоминая о блеске и мишуре твоей карьеры в дешевых кабачках».Призыв Беста к тому, чтобы администрация клубов занималась воспитанием молодых, останется, безусловно, гласом вопиющего в пустыне, ибо в «обществе равных возможностей» администрациям заводов и фабрик не приходит в голову заниматься воспитанием молодых рабочих и служащих, как и вообще этому обществу в целом – заботиться о личной жизни индивидов, и молодежи в том числе. В этом отношении футбол там существует по законам их общества. Но есть у него и свои законы.Однажды в Мюнхене в правлении клуба «Бавария» мне довелось полистать контракт профессионального футболиста. Конкретно – чемпиона мира 1974 года Пауля Брайтнера, который незадолго до этого уехал играть в Испанию. Контракт представлял из себя объемистую папку, в которой пункт за пунктом перечисляются права и обязанности игрока перед клубом и клуба перед игроком. Регламентируется действительно все, вплоть до мелочей, и в составлении таких документов принимают участие юристы, представляющие обе стороны. Одним из непреложных требований профессионального футбола является ответственность игрока за самоподготовку. Казалось бы, требование прогрессивное. На протяжении многих лет, скажем, мы добиваемся, чтобы наши футболисты прониклись осознанием такой ответственности. Но когда перед молодым талантом стоит задача появиться на тренировке во всеоружии и никого не интересует, как и где он перед этим провел ночь, что ел и пил, организм зачастую работает на износ. Юноша из бедной семьи, наполнив кошелек, порой не в состоянии удержаться от искусов, а пока организм молод, он все выдерживает. Труднее станет потом, но что станет с юношей потом, тоже никого не волнует. Так вот и получается, что верное в основе своей требование на практике зачастую вступает в противоречие с жизненными реалиями и губит не просто молодого футболиста, а и молодого человека как личность. Спустя четыре года, уже в возрасте 33 лет, Гарринча вновь приехал на чемпионат мира, в Англию, и уехал бесславно: Пеле снова был травмирован, Амарилдо, с успехом заменивший его в Чили, выступал в Италии, национальная сборная его потеряла, и бразильцы не вышли из группы в четвертьфинал.Спустя еще четыре года, в Мексике, они во главе с Пеле стали в третий раз чемпионами мира, но уже без Гарринчи. Этот добрый, простой, необразованный человек, отец девяти детей, не нашел себе места в жизни и пропал без денег и без защиты. Хотел было сказать – без помощи, но это не соответствует действительности. Друзья все время пытались ему помочь, прощая глупые и далеко не безобидные выходки.Первый непростительный поступок он совершил, когда ушел от семьи, оставив, правда, детям все деньги, какие имел. Если бы не оставил, то пропил бы. Он женился на известной эстрадной певице и окунулся в мир богемы. Там он чувствовал себя уверенно до поры до времени, пока зарабатывал футболом и на ночные попойки прибывал героем, а затем перестал представлять интерес для богемной среды, красноречием не отличался, а доброта… теперь он нуждался в том, чтобы ее проявляли по отношению к нему.Надо знать, что такое футбол для бразильцев, и тогда нетрудно понять, как многие пытались помочь Гарринче. Его устраивали на работу – то рекламным агентом, то коммивояжером, в его честь проводили бенефисные матчи – при его таланте он сверкал мгновениями на поле и без тренировок, для него собирали пожертвования. Но все оказывалось бесполезным: деньги он либо раздавал, либо пропивал; и сорока девяти лет от роду скончался в одиночестве, как сообщила пресса, от алкогольной депрессии.Пеле на его похороны не приехал и сразу попал под обстрел газет. Пришлось ему дать интервью, словно бы в качестве оправдания, и я приведу это интервью почти полностью, в нем есть многое имеющее отношение к теме этих заметок. Вот такое интервью. Вот такие разные люди – два самых знаменитых форварда последнего тридцатилетия. – Вы что, так и не пробовали спиртное? – спросил я.– Иногда приходится, – улыбнулся Пеле. – Но только не там, где футбол. А то вдруг увидят молодые игроки и решат, что раз мне можно, то им тоже.Он написал книгу для детей, для обучения детей технике футбола – «Мастер и его метод». Она публиковалась у нас в еженедельнике «Футбол – Хоккей» под названием «Уроки Пеле». Его отношение к спортивному режиму – может быть, не менее, а более важный урок для молодых.А одного из тех бразильских репортеров спустя четыре года видел в Барселоне, и он столь же упорно и столь же безуспешно пытался чокнуться с Пеле.С Гарринчей же мог выпить каждый, кто хотел…. Немногие из этих мальчишек успевали получить хотя бы начальное образование, воспитывались в основном на улицах и во дворах, где познавали технику футбола намного раньше, чем знакомились с основами технических знаний, что могло позволить им приобрести квалификацию электромонтера или автослесаря. Благодаря спортивным способностям они вырывались, так сказать, из оков среды и уже в юном возрасте становились кормильцами своих родителей, братьев, сестер. Впрочем, где, когда и кого материальное благополучие ограждало от морального падения? Еще в середине прошлого века классик мировой литературы Уильям Теккерей утверждал, что в богатых семьях воры и грабители рождаются ничуть не реже, чем в бедных….Сделаю на время еще одну паузу в рассуждениях социального характера и вернусь к ошибке – тоже не первой – Джимми Гривса.Эту ошибку он, бесспорно, допустил невольно, желая, видимо, быть предельно объективным. В чем же она? Да в том, что, выделяя нескольких выдающихся мастеров, которые вообще никогда не прикасались к спиртному, таких как Денни Блэнчфлауэр, Алан Маллери или нынешний тренер «Барселоны» Терри Венейблс, подчеркивая, как отрицательно относились к выпивке и не пили сами тренеры, такие как Нерео Рокко, Билл Никольсон, Альф Рамсей или Рон Гринвуд, он записывает в пьяницы всех тех, кого хоть раз видел за кружкой пива. И, таким образом, поступает несправедливо по отношению к тем, кто в вопросах режима до сих пор остается примером для молодых футболистов. Все люди разные, даже если судьбы у них схожи. Как Гривс и Бест, Чарльтоны – выходцы из рабочей, шахтерской, семьи. Еще двадцать лет назад Бобби Чарльтон, став чемпионом мира, говорил: «Отец всегда нам повторял известную пословицу: кто хочет найти жемчуг, должен нырять вглубь. Сам он каждый день „нырял“ в глубь шахты, но жемчуга у нас в доме никогда не было. Отец нам внушил, что человек, который не любит трудиться, никогда ничего не добьется в жизни. И мы трудились. После нашей победы в чемпионате мира в одной газете написали о нашем отце. Дело в том, что, когда мы играли в полуфинале со сборной Португалии, отец даже не смотрел игру по телевизору. Время матча совпало с его рабочим временем. Он не стал отпрашиваться, а спустился в шахту. И вот журналист пишет: „Англия в это время нуждалась в братьях Чарльтонах. Но не меньше она нуждается в таких людях, как их отец…“ Победу в Кубке европейских чемпионов Джордж Бест праздновал с блондинкой на коленях и шампанским на столе. А Бобби Чарльтон не пошел даже на банкет, где вручались призы, – отдав все силы борьбе, он лег спать минута в минуту, как и всегда, в соответствии с требованиями спортивного режима.Все люди разные…. А как не задать резонный вопрос о том, почему их система ничего не делает для того, чтобы защитить таких людей, как шахтер Галлахер?Скопить денег? Но может ли, повторяю, материальное благополучие уберечь от морального падения? Но если все люди разные, в том числе и в мире профессионального футбола, то к какому же выводу может прийти наше социальное исследование проблемы футбольного алкоголизма? Именно необходим. Необходим потому, что, стремясь к выводам социального характера, нельзя опираться на те либо иные удачные либо неудачные биографии, нельзя даже опираться на цифры, которые, кстати, и привести невозможно, но которые и не дали бы разумного ответа: спортивное бытие по природе своей таково, что пьяницы среди спортсменов всегда останутся в меньшинстве.А гипотетический оппонент повторяет: «Разве у вас футболисты не пьют?» И готов он пойти дальше, спросив: «Если пьянство, как вас так и подмывает сказать, имеет у нас социальные корни, то чем же вызвана ваша борьба на государственном уровне с пьянством, ведь у вас не существует для него социальных корней?» Но вернемся к социальным корням. Увы, пьянство как бич человечества далеко не всегда социально в своей основе. Оно может быть следствием безволия, легкомыслия, безнаказанности, отсутствия цели, бездуховности и т. п. Иными словами – причины его могут лежать в сфере, так сказать, личностной, а не общественной. Общество же может либо противостоять этому человеческому пороку всеми имеющимися в распоряжении общества средствами, либо, относясь безразлично к нравственному облику индивида, самоустраниться от забот по созданию для человека возможностей получить образование, развиваться духовно, быть спокойным за собственное будущее и будущее семьи, наконец, осознавать ответственность не только за себя, но и за окружающих. И конечно, надо напомнить ему о том, что рассматриваем мы проблему воспитания молодежи в границах, намного, до бесконечности превышающих границы футбола и спорта, и поэтому нам важно не просто изгнать, скажем, выпивоху из футбольной команды, а добиться того, чтобы этот молодой человек не стал пьяницей независимо от того, станет ли он футболистом.Спорт формирует личность. Хоть это и банальная истина, но тем не менее истина. Как и то, что спорт воспитывает человека, прививает и развивает качества, которые необходимы в жизни: смелость и мужество, решительность и непримиримость, умение преодолевать и превозмогать боль, не останавливаться на достигнутом, вести за собой людей, влиять на них. Да можно разве перечислить все, что дает нам спорт!И так же, как в любом виде человеческой деятельности, пожалуй, даже в спорте больше, чем в ряде иных сфер жизни, здесь в полной мере раскрывается индивидуальность человека, причем, к сожалению, отнюдь не всегда раскрывается так, как это, казалось бы, обусловлено самой его природой. Вот почему нередко бывает, что человека, который на спортивной арене силен и смел, в жизни порой оказывается слабым и неприспособленным противостоять, справляться с ее неурядицами, а вожак, лидер, капитан вдруг обнаруживает поразительное безволие, попадая под влияние ничтожной, бездуховной среды. К несчастью, такие случаи действительно нередки, что, однако, вовсе не перечеркивает того благотворного влияния, какое спорт оказывает на миллионы людей. И даже не противоречит общеизвестной истине, а лишь подчеркивает, как обычно и бывает с исключениями, ответственность личности перед обществом и перед собой. То есть и здесь мы сталкиваемся с тем, что заключено не в сути спорта как сферы деятельности человека, лежит не в общественной, значит, сфере, а в личностной. Ассоциация профессиональных футболистов неспособна справиться с положением, которое день ото дня становится все более угрожающим. Угрожающим здоровью спортсменов и всему британскому футболу. Ассоциация лишь способна бить тревогу без всякой надежды на то, что на помощь ей придет пусть даже не общество в целом, но хотя бы кровно, казалось бы, заинтересованные в развитии футбола толстосумы – хозяева клубов. Вот ведь и на помощь Джимми Гривсу пришло лишь общество «Анонимных алкоголиков». Так же, как и нынешняя британская футбольная молодежь может рассчитывать лишь на косвенную помощь, такую, как, скажем, книга Гривса. Это ли решение проблемы? И кто из английских молодых профессионалов сможет произнести вслед за Гривсом строки поэта Уильяма Шенстона: Кому б ни выпал жизни скучный путь,Куда бы ни вела его дорога,Мог каждый вспомнить и вздохнутьО том тепле, что путника встречало за порогом. Кто из них сможет произнести эти строки без горечи?Над этими заметками мне пришлось работать до и после очередного чемпионата мира, тринадцатого. Большинство футболистов, которые здесь были упомянуты, именно на чемпионатах мира переживали свои звездные часы, именно чемпионаты мира приносили им славу. Но чемпионаты эти коротки. Они намного короче, чем даже короткая футбольная жизнь. Зато слава у футбольных звезд долгая. И очень важно – не только для футболиста, понятно, а вообще для любого человека – всегда оставаться достойным своей славы.Пока не начались матчи в Мексике, никто не мог сказать, кому из футболистов суждено пережить там свой самый яркий звездный час. (Теперь это все знают). Неизвестно было, попадет ли в Мексику капитан сборной Англии Брайан Робсон, очередная жертва жестокого соперничества, полузащитник, не успевающий залечивать травму за травмой. Неизвестно было, возьмут ли в сборную Италии лучшего бомбардира последних лет Роберто Пруццо, который за год до начала чемпионата бросил курить, надеясь тем самым завоевать доверие тренера. Неизвестно было, как проявит себя в сборной Бельгии юный Энцо Шифо, итальянец по происхождению, бельгийский подданный по паспорту, на чьи хрупкие плечи легла забота о многодетной семье бедных итальянских эмигрантов. Неизвестно было, взойдет ли над футбольным миром звезда форварда сборной Дании Михаэля Лаудрупа, который в контракте с итальянским «Ювентусом» оговорил себе право получить высшее образование.Четыре звезды, четыре взятых наугад судьбы, четыре грани противоречивого мира профессионального футбола.А когда закончился мексиканский чемпионат, мы узнали новых звезд. И узнали, кто из звезд нынешних остался сиять на футбольном небосклоне.Как долго они не погаснут? Что ждет их в будущем? Этого не знают они сами. Этого не знает никто. Не дано человеку провидеть свое будущее. Но как ему жить без веры в будущее свое?